dascha_biryuck (dascha_biryuck) wrote,
dascha_biryuck
dascha_biryuck

Category:

Лев Толстой о религии



Бирюкова. Описание ритуального акта людоедства получилось у Льва Николаевича настолько натурально, что мне противно сделалось. Я и к ножикам привыкла, и к человеческой крови – приходилось, так сказать, но все равно слушать Льва мне было не по себе. Все это кушать?! Мы в ликбзе этого не проходили... Нет, я понимаю, что это символический акт людоедства, а не реальный. Но все равно. Бр-р-р. И я порадовалась, что уж лично я-то ни одного единого разу в сем омерзительном акте участия не принимала. И не приму, можете мне поверить. Я – нормальная.

Во всем этом еще один смысл закопан, причем самый главный смысл, и мне даже странно, как Лев этого сам не заметил. (Вероятно, только баба-дура на такое способна! А мужикам не дано! Увы-с!) Езус к иудеям приходил, а не к нам. Это им Езус завещал сей омерзительный, но все же символический акт людоедства, чтобы они, иудеи, перестали это творить в реале. (Вам Апиона Грамматика процитировать, или сами погуглите?)
Я должна признать, что сей запрет Езуса и нам, русским, пригодился – им возпользовался князь Владимир лет 900 назад, чтобы прекратить реальные ритуальные человекоубийства, чинимые жрецами Перуна. Эти жрецы тогда настолько оборзели, что начали к самому князю подбираться! Типо, а вот мы ща и тебя, подлеца, Перуну в жертву принесем! Он сам нам так сказал. Он нам приснился и сказал, чтоб мы тебя ему в жертву зарезали! Так что не обессудь…
- Врете, сволочи!,- сказал тогда князь и очень сильно разозлился.- Ничего у вас не выйдет! Это я вас зарежу!
И ввел на Руси христианство.
А Перуна повелел повалить. Очень сильно побить. И спустить по Днепру.
И оное было исполнено. Так он и уплыл. И куда сплыл – сие неведомо. Прибило где-то куда-то и там он и сгнил.
Человеков на Руси стали кушать исключительно символически. Как это было описано в видео.
Но сие все равно есть мерзость. Человеков вообще кушать нельзя. Даже в воображении своем. Ибо воображаемое деяние может быть приравнено к реальному суть. И что? Глаз вырвать? Или зубы повыбивать?

Жаль, что я разминулась со Львом Николаевичем во времени. Я бы ему еще кое-что занятное сказала. О чем сам он догадаться не сумел. Разумеется, никаким сыном Яхвия Езус не был. Я не верю, что архангел Гавриил совершил акт экстракорпорального оплодотворения, или искусственного осеменения – непорочного, так сказать. Он, Езус, появился на свет, как и все мы, грешные, от нормального, физиологического соития Мэ и Жо. Причем неизвестным остался не только Мэ, который его породил, но и Жо, которая его родила. Да-да, Лев Николаевич, и не надо выпадать из кресла в вашей комнате под сводами. (Очень милая комнатка, мне понравилась. Романтично так…) Я знаю, что говорю. Жена плотника Иосифа его не рожала. Это была легендированная семья, Езус был в нее внедрен года за три до начала активности Ильи-Крестителя на Иордане – римская администрация была в курсе назревающих событий и тоже готовилась. И ведь таки сумела перехватить инициативу – браво, Понтий! Он потом классно лопухнулся с самарянами, не уловил сути скандала, но с Езусом гамбит был проведен на славу!.. Жилось Езусу в этой легендированной семье не слишком сладко, несмотря на исправное внесение гестапой заранее оговоренных платежей, и потому Езус, при первой же возможности, от оной семьи публично и демонстративно отрекся,- и от своей как бы маменьки, и от своих как бы братьев и сестер; и еще, помня все перенесенные обиды, заявил, что враги человеку домашние его. Свел счеты. Ну, ему было видней. Вероятно, шпыняли они там его при каждом удобном случае: "Ибо и братья Его не веровали в Него" (Ин 7:5). Издевались. Хихикали. Крутили пальцем. И я даже не могу исключить, что иногда колотили.

Марк. 3, 31 И пришли Матерь и братья Его и, стоя вне дома, послали к Нему звать Его.
32 Около Него сидел народ. И сказали Ему: вот, Матерь Твоя и братья Твои и сестры Твои, вне дома, спрашивают Тебя.
33 И отвечал им: кто матерь Моя и братья Мои?
34 И обозрев сидящих вокруг Себя, говорит: вот матерь Моя и братья Мои;
35 ибо кто будет исполнять волю Божию, тот Мне брат, и сестра, и матерь.

Бирюкова. Все понятно. А они, значит, не исполняли волю божию – жена плотника Иосифа Мария и рожденные ею от оного плотника дети мужеска и женскаго полу. Иаков, Иосия, Иуда и Шимон; а имена сестер названы евангелистами не были вообще, чтоб не пачкаться об существа низшие. Фи, у них же ме-е-е-е-е-есячные! Езус братьев дважды упомянул, а сестер – ни разу. Так что я, по умолчанию, тоже существо низшее. Ладно. Вы первые начали. Не жалуйтесь теперь, первосортные. Мы теперь будем посмотреть.
И се: Езус не повелел позвать их в дом. Ни жену плотника Марию, ни братьев, ни, я канеш, дико звиняюсь, – сестер. И сам к ним не вышел. Они там постояли-постояли… И пошли они, солнцем палимы. Это был финиш. Приехали.


Что же касается рая и ада, и спасения души, и тому подобного, то Езус сам не знал что оно там и как – после дембеля. Он имел только смутные общие представления, вероятно из Сократа. И уж тем более об этом не знают попы, которые нам так много и так увлекательно про сие рассказывают. Особенно меня умиляет рассказ о схождении Езуса во ад! Потому что там, в аду, оказались вообще все, начиная с Адама и Евы. И даже Илья-пророк тоже оказался в аду. За что-о-о-о?!! Ему было велено явиться на Землю и возвестить о приходе Езуса, он повеление выполнил, а его за это мало что убили путем усекновения главы, так еще и душу в ад отправили – правда, ненадолго, на каких-то несчастных три года. Это мало, если принять во внимание, что Адам с Евой жарились там шесть тыщ лет! Но все равно обидно как-то… Ставим следственный эксперимент – щелкните зажигалкой и суньте палец в огонь – три секунды сможете вытерпеть? А если три года? А ведь Илья-пророк терпел! И это вместо того, чтобы живым забрать сего пророка на небо. Нечестно, млин! Тем более, что публичный акт забратия на небо живым Ильи Крестителя, выполнившего свою миссию, обладал бы мощнейшим пропагандистским эффектом. Прямо там и нужно было забрать, на Иордан-реке… Ада избежал только один-единственный персонаж, да и тот оказался вором – Дисмас. Моментально в рай!.. Робяты, а не погорячились ли вы?.. К попам смело можно не ходить. Попы обожают воров и терпеть не могут таких как я – которые не воруют. (Аналогично! Терпеть не могу попов с ворами!) Не тратить время и деньги зря. Я и не хожу к попам. Они отдельно и я отдельно. Как мухи от котлет. Тем более, что они, попы, есть высший сорт, несмотря на то, что они руки не моют после сортира и перед едой – им это запрещено!, тогда как я, баба,- низший. Так что вы мне еще и за это ответите! Дебилы, .ля!


Даю текст Льва Толстого, который был прочитан на видео.

*

Началось богослужение.
Богослужение состояло в том, что священник, одевшись в особенную, странную и очень неудобную парчовую одежду, вырезывал и раскладывал кусочки хлеба на блюдце и потом клал их в чашу с вином, произнося при этом различные имена и молитвы. Дьячок же между тем не переставая сначала читал, а потом пел попеременкам с хором из арестантов разные славянские, сами по себе мало понятные, а еще менее от быстрого чтения и пения понятные молитвы. Содержание молитв заключалось преимущественно в желании благоденствия государя императора и его семейства. Об этом произносились молитвы много раз, вместе с другими молитвами и отдельно, на коленях. Кроме того, было прочтено дьячком несколько стихов из Деяний апостолов таким странным, напряженным голосом, что ничего нельзя было понять, и священником очень внятно было прочтено место из Евангелия Марка, в котором сказано было, как Христос, воскресши, прежде чем улететь на небо и сесть по правую руку своего Отца, явился сначала Марии Магдалине, из которой Он изгнал семь бесов, и потом одиннадцати ученикам, и как велел им проповедовать Евангелие всей твари, причем объявил, что тот, кто не поверит, погибнет, кто же поверит и будет креститься, будет спасен и, кроме того, будет изгонять бесов, будет излечивать людей от болезни наложением на них рук, будет говорить новыми языками, будет брать змей, и если выпьет яд, то не умрет, а останется здоровым.
Сущность богослужения состояла в том, что предполагалось, что вырезанные священником кусочки и положенные в вино, при известных манипуляциях и молитвах, превращаются в тело и кровь Бога. Манипуляции эти состояли в том, что священник равномерно, несмотря на то, что этому мешал надетый на него парчовый мешок, поднимал обе руки кверху и держал их так, потом опускался на колени и целовал стол и то, что было на нем. Самое же главное действие было то, когда священник, взяв обеими руками салфетку, равномерно и плавно махал ею над блюдцем и золотой чашей. Предполагалось, что в это самое время из хлеба и вина делается тело и кровь, и потому это место богослужения было обставлено особенной торжественностью.
– «Изрядно о Пресвятей, Пречистой и Преблагословенней Богородице», – громко закричал после этого священник из-за перегородки, и хор торжественно запел, что очень хорошо прославлять родившую Христа без нарушения девства девицу Марию, которая удостоена за это большей чести, чем какие-то херувимы, и большей славы, чем какие-то серафимы. После этого считалось, что превращение совершилось, и священник, сняв салфетку с блюдца, разрезал серединный кусочек начетверо и положил его сначала в вино, а потом в рот. Предполагалось, что он съел кусочек тела Бога и выпил глоток Его крови. После этого священник отдернул занавеску, отворил середние двери и, взяв в руки золоченую чашку, вышел с нею в середние двери и пригласил желающих тоже поесть тела и крови Бога, находившихся в чашке.
Желающих оказалось несколько детей.
Предварительно опросив детей об их именах, священник, осторожно зачерпывая ложечкой из чашки, совал глубоко в рот каждому из детей поочередно по кусочку хлеба в вине, а дьячок тут же, отирая рты детям, веселым голосом пел песню о том, что дети едят тело Бога и пьют Его кровь. После этого священник унес чашку за перегородку и, допив там всю находившуюся в чашке кровь и съев все кусочки тела Бога, старательно обсосав усы и вытерев рот и чашку, в самом веселом расположении духа, поскрипывая тонкими подошвами опойковых сапог, бодрыми шагами вышел из-за перегородки.
Этим закончилось главное христианское богослужение. Но священник, желая утешить несчастных арестантов, прибавил к обычной службе еще особенную. Особенная эта служба состояла в том, что священник, став перед предполагаемым выкованным золоченым изображением (с черным лицом и черными руками) того самого Бога, которого он ел, освещенным десятком восковых свечей, начал странным и фальшивым голосом не то петь, не то говорить следующие слова:
– «Иисусе Сладчайший, апостолов славо, Иисусе мой, похвала мучеников, Владыко всесильне, Иисусе, спаси мя, Иисусе Спасе мой, Иисусе мой Краснейший, к тебе притекающего, Спасе Иисусе, помилуй мя, молитвами рождшия тя, всех, Иисусе, святых Твоих, пророк же всех, Спасе мой Иисусе, и сладости райския сподоби, Иисусе человеколюбче!»
На этом он приостановился, перевел дух, перекрестился, поклонился в землю, и все сделали то же. Кланялся смотритель, надзиратель, арестанты, и наверху особенно часто забренчали кандалы.
– «Ангелов творче и Господи сил, – продолжал он, – Иисусе Пречудный, ангелов удивление, Иисусе Пресильный, прародителей избавление, Иисусе Пресладкий, патриархов величание, Иисусе Преславный, царей укрепление, Иисусе Преблагий, пророков исполнение, Иисусе Предивный, мучеников крепость, Иисусе Претихий, монахов радосте, Иисусе Премилостивый, пресвитеров сладость, Иисусе Премилосердый, постников воздержание, Иисусе Пресладостный, преподобных радование, Иисусе Пречистый, девственных целомудрие, Иисусе Предвечный, грешников спасение, Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя», – добрался он, наконец, до остановки, все с большим и большим свистом повторяя слово «Иисусе», придержал рукою рясу на шелковой подкладке и, опустившись на одно колено, поклонился в землю, а хор запел последние слова: «Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя», а арестанты падали и подымались, встряхивая волосами, остававшимися на половине головы, и гремя кандалами, натиравшими им худые ноги.
Так продолжалось очень долго. Сначала шли похвалы, которые кончались словами: «помилуй мя», а потом шли новые похвалы, кончавшиеся словом: «аллилуйя». И арестанты крестились, кланялись, падали на землю. Сначала арестанты кланялись на каждом перерыве, но потом они стали уже кланяться через раз, а то и через два, и все были очень рады, когда все похвалы окончились и священник, облегченно вздохнув, закрыл книжечку и ушел за перегородку. Оставалось одно последнее действие, состоявшее в том, что священник взял с большого стола лежавший на нем золоченый крест с эмалевыми медальончиками на концах и вышел с ним на середину церкви. Сначала подошел к священнику и приложился к кресту смотритель, потом помощник, потом надзиратели, потом, напирая друг на друга и шепотом ругаясь, стали подходить арестанты. Священник, разговаривая с смотрителем, совал крест и свою руку в рот, а иногда в нос подходившим к нему арестантам, арестанты же старались поцеловать и крест и руку священника. Так кончилось христианское богослужение, совершаемое для утешения и назидания заблудших братьев.

XL

И никому из присутствующих, начиная с священника и смотрителя и кончая Масловой, не приходило в голову, что тот самый Иисус, имя которого со свистом такое бесчисленное число раз повторял священник, всякими странными словами восхваляя его, запретил именно все то, что делалось здесь; запретил не только такое бессмысленное многоглаголание и кощунственное волхвование священников-учителей над хлебом и вином, но самым определенным образом запретил одним людям называть учителями других людей, запретил молитвы в храмах, а велел молиться каждому в уединении, запретил самые храмы, сказав, что пришел разрушить их и что молиться надо не в храмах, а в духе и истине; главное же, запретил не только судить людей и держать их в заточении, мучать, позорить, казнить, как это делалось здесь, а запретил всякое насилие над людьми, сказав, что он пришел выпустить плененных на свободу.
Никому из присутствующих не приходило в голову того, что все, что совершалось здесь, было величайшим кощунством и насмешкой над тем самым Христом, именем которого все это делалось. Никому в голову не приходило того, что золоченый крест с эмалевыми медальончиками на концах, который вынес священник и давал целовать людям, был не что иное, как изображение той виселицы, на которой был казнен Христос именно за то, что Он запретил то самое, что теперь Его именем совершалось здесь. Никому в голову не приходило, что те священники, которые воображают себе, что в виде хлеба и вина они едят тело и пьют кровь Христа, действительно едят тело и пьют кровь Его, но не в кусочках и в вине, а тем, что не только соблазняют тех «малых сих», с которыми Христос отождествлял себя, но и лишают их величайшего блага и подвергают жесточайшим мучениям, скрывая от людей то возвещение блага, которое Он принес им.
Священник с спокойной совестью делал все то, что он делал, потому что с детства был воспитан на том, что это единственная истинная вера, в которую верили все прежде жившие святые люди и теперь верят духовное и светское начальство. Он верил не в то, что из хлеба сделалось тело, что полезно для души произносить много слов или что он съел действительно кусочек Бога, – в это нельзя верить, – а верил в то, что надо верить в эту веру. Главное же, утверждало его в этой вере то, что за исполнение треб этой веры он восемнадцать лет уже получал доходы, на которые содержал свою семью, сына в гимназии, дочь в духовном училище. Так же верил и дьячок и еще тверже, чем священник, потому что совсем забыл сущность догматов этой веры, а знал только, что за теплоту, за поминание, за часы, за молебен простой и за молебен с акафистом, за все есть определенная цена, которую настоящие христиане охотно платят, и потому выкрикивал свои «помилось, помилось», и пел, и читал, что положено, с такой же спокойной уверенностью в необходимости этого, с какой люди продают дрова, муку, картофель. Начальник же тюрьмы и надзиратели, хотя никогда и не знали и не вникали в то, в чем состоят догматы этой веры и что означало все то, что совершалось в церкви, – верили, что непременно надо верить в эту веру, потому что высшее начальство и сам царь верят в нее. Кроме того, хотя и смутно (они никак не могли бы объяснить, как это делается), они чувствовали, что эта вера оправдывала их жестокую службу. Если бы не было этой веры, им не только труднее, но, пожалуй, и невозможно бы было все свои силы употреблять на то, чтобы мучать людей, как они это теперь делали с совершенно спокойной совестью. Смотритель был такой доброй души человек, что он никак не мог бы жить так, если бы не находил поддержки в этой вере. И потому он стоял неподвижно, прямо, усердно кланялся и крестился, старался умилиться, когда пели «Иже херувимы», а когда стали причащать детей, вышел вперед и собственноручно поднял мальчика, которого причащали, и подержал его.
Большинство же арестантов, за исключением немногих из них, ясно видевших весь обман, который производился над людьми этой веры, и в душе смеявшихся над нею, большинство верило, что в этих золоченых иконах, свечах, чашах, ризах, крестах, повторениях непонятных слов «Иисусе Сладчайший» и «помилось» заключается таинственная сила, посредством которой можно приобресть большие удобства в этой и в будущей жизни. Хотя большинство из них, проделав несколько опытов приобретения удобств в этой жизни посредством молитв, молебнов, свечей, и не получило их, – молитвы их остались неисполненными, – каждый был твердо уверен, что эта неудача случайная и что это учреждение, одобряемое учеными людьми и митрополитами, есть все-таки учреждение очень важное и которое необходимо если не для этой, то для будущей жизни.
Так же верила и Маслова. Она, как и другие, испытывала во время богослужения смешанное чувство благоговения и скуки. Она стояла сначала в середине толпы за перегородкой и не могла видеть никого, кроме своих товарок; когда же причастницы двинулись вперед и она выдвинулась вместе с Федосьей, она увидала смотрителя, а за смотрителем и между надзирателями мужичка с светло-белой бородкой и русыми волосами – Федосьиного мужа, который остановившимися глазами глядел на жену. Маслова во время акафиста занялась рассматриванием его и перешептыванием с Федосьей и крестилась и кланялась, только когда все это делали.

-==-

Бирюкова. Кончилось христианство. Все, нету. Было и сплыло. Я одно время тешила себя иллюзией, что возможна какая-то ревизия христианства,- поубирать наиболее вопиющие нелепости, дикости и зверства, отречься от вырвиглазства и членорезства, разрешить мыть руки, отменить антисанитарию и людоедство, инцидент с убиением безвинной смоковницы объявить злобной клеветацией на светлый образ,.. короче, как-то очистить и отмыть… Ну, Достоевский же защищал Езуса, не так ли?.. Нет. Это невозможно. Какие там высокие нравственные принципы, вы чо? Дакэ кум там гело-то было – в Гейсиманском саду?!.. И даже как одна из опор государственности России оно, христианство, не оправдало возлагавшихся на него надежд. Хороша опора – самые главные попы переметнулись на сторону прогрессоров в феврале 1917. Николашку потом разоблачали с амвонов - ровавое саморжавие, фуле… А после этого, уже после октября 1917, они соучаствовали в убийстве царской семьи – сам патриарх Тихон руку свою святейшую приложил. Можно ли это простить, забыть, отмыть и отпустить? Да никогда. Ах-х, оне раскаямшись…Ха-ха! Они и не думают каяться! Они меня призывают покаяться за цареубийство! Это Дашка, значит, виноватая… Попы всегда были против Царя. Малюта не зря удавил Олега Янковского. Ну и потом случались всякие рецидивы, в более или менее кошмарной форме. А если кто-то думает, что на день сегодняшний попы что-то поняли и чему-то научились, так это вряд ли. Есром родил Аминодава. И при первом же удобном случае они опять сделают то, к чему давно и крепко привыкли - предадут. Тем более, что симптоматика наблюдается уже. Они против тирании, они за гуманизьм и прогресс – ну, это когда царя с женой и детьми в подвал тащут! Так что ни-ни! Лично я в ихнюю церкву ни ногой! Пущай они там кушают человеческую плоть и кровь сами. Без меня. Вурдалаки. Упыри. Вампиры. Кровососы. Нечистая сила.

В церкви см-м-мрад!
И полумрак!

И что еще для меня категорически неприемлемо – принимая христианство, я должна автоматически принять и этого пещерного идола-людоеда, который как бы был биологическим отцом Езуса из Назарета. И я должна славить все совершенные им зверства, убийства, предательства и идиотизмы. Ах-х, как это мило – Иеффай зарезал свою дочку ему в жертву! И проч. Там очень много. Спасибо, я как-нибудь обойдусь.


Ps/ Перун, когда сплывал, кричал не своим голосом:
- Ничо-ничо! Ты тоже сплывешь! Это хто бессмертный? Ты, штоле?..



Tags: Лев Толстой против христианства, не так все было
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 185 comments