Category: здоровье

Category was added automatically. Read all entries about "здоровье".

Katya

Где деньги, мать?!



Я хорошо думала о матери Терезе. Истинно, истинно добрая женщина. Сострадательная. Помогает больным, кормит голодных, утешает умирающих, заботится о детях, о себе не думает, вся в трудах, ночей не спит и так далее. Я понимала, что лично мне никогда не достигнуть столь высокого уровня и меня это печалило. Конечно, я врач и я тоже помогаю людям, но куда мне до нее! И потом – я ведь за свой труд деньги получаю. Зарплату. Я за деньги помогаю людям, а вовсе не безкорыстно. За день-ги.
…Короче, меня в очередной раз подло обманули. Мать Тереза – это совсем не то, что я думала. Увы.



Н-да. Воровка на доверии – так сие называется.
Я полагала, что мать Тереза работала вместе с врачами. Ну, что во всех этих богоугодных заведениях имеется медицинский персонал, который оказывает больным помощь по всем правилам нашей науки, а она там со своими милосердными сестрами в качестве нянечки милостью божьей. Она не имеет медицинского образования, пересадку сердца она заведомо не сделает, но оно Collapse )

Katya

Китайская жулянь


- Зачем вы это говорите, Анастасия Семеновна? Ведь вы не от нечего делать нас вызываете, верно?
- Да вот…
Вдохнуть – вдохнуть ей было легко. Вдохнуть – никаких трудностей. Вдохнуть просто, а вот выдохнуть… Грудная клетка раздута, в ней скопился воздух, который не вытолкнуть наружу. Выдох трудный, долгий и хрипло-свистящий. Фонендоскоп тут просто не нужен. И выстукивать – ничего нового не настукаешь. Ну, типичный коробочный звук. Диагноз многолетний и постоянный.
Collapse )
Katya

Дашка против психа! 2

А сержант ничего не говорил. Он молча держал руку около глаза; рукав мундира на этой руке был разрезан поперек – ровно. Как по нитке.
- Тебя не задел?- разглядывая этот разрез, спросила Рыжая.
- Нет,- одним словом ответил сержант.
Больной, покачиваясь, брел к дивану, на котором лежал чемодан. Третья опередила его и убрала чемодан подальше. Валера без сил плюхнулся на диван.
- Ты сколько мне вкатила?- вяло спросил он.
- Достаточно.
- Что я тебе, конь?
Рыжая не ответила.
- Щас вообще подохну.
- Не подохнешь.
Вошли в гостиную и милиционер со штангистом. Сели в кресла. Больной, полулежа на диване, с преувеличенной жадностью курил. Рыжая могла бы поклясться, что он наблюдает сейчас за собой как бы со стороны и оценивает производимый собственной персоной эффект.
- Что у тебя с глазом?- доктор отвела руку сержанта (в руке оказался пятак – запасливый) и обнаружила пока еще небольшой, но уже наливающийся злобой фингал. Завтра у бедняги вообще закроется глаз и вздуется половина физиономии. Пятак тут не поможет.
– Ого! Погоди…,- и потянулась к чемодану.
А мент снова приложил пятак к фонарю.
- Тебя как звать?
- Иван.
- Держи, Ваня, чтоб мундир не попортить,- третья прикрыла мундир какой-то салфеткой, или то полотенце было… неважно!
Из большой ампулы с тонкой, торчащей в сторону ножкой, ударила волосяная холодная струйка – разбиваясь о кожу, она тут же испарялась, оставляя после себя белый легкий налет.
- Глаз не открывай,- предупредила третья.- Нельзя, чтоб в глаз попало.
Кожа под глазом стала белой и холодной.
- Все!- доктор остановила волосяную струйку. – Фонаря не будет. Будет только легкая желтизна. И скоро пройдет.
- Что это?
- Хлорэтил.
- Подари.
- На,- и она отдала ампулу сержанту.- Не раздави только. Так, теперь ты…
Порез на подбородке штангиста не был опасным, заживет и даже без шрама. И шить не надо. Ссадина на щеке тоже затянется быстро.
- Руки он тебе не порезал?,- обработав эти мелкие ранки, спросила доктор.
Штангист растопырил пальцы – крови не было.
- Так, ну а у тебя все цело?- третья с некоторой опаской приблизилась  к больному. – Пальцы не поломали?
Ни единой царапины на больном не оказалось. На третьей, к слову, тоже. Проверяя как там у нее внутри, она несколько раз кашлянула – внутри все было как обычно. И чулки, вроде бы, целы, что удивительно. А вот двух пуговиц на халате как не бывало. С мясом.
Докурив одну сигарету, больной тут же стрельнул у сержанта вторую. Потом достал свои, и угостил ими сержанта. Штангист не курил. Доктор тоже.
Несколько минут участники потасовки сидели молча, бессмысленно глядя в цветной телевизор. Рукопашной словно и не было. Концерт сменился хоккейным матчем… Если бы посторонний заглянул сейчас в эту гостиную, он удивился бы, конечно, все-таки странно выглядели эти четверо, однако ни за что посторонний не понял бы истинной сути происходящего. 
Первым на часы посмотрела человек в белом халате.
- Ого! У меня время дорого. Собирайся, давай, поехали.
Псих молча поднял обе руки и уронил их бессильно:
- Ты погорячилась… никуда не пойду… сил нет…
- На носилках понесем. Собирайся, давай. Или пошли, как есть.
Рыжая приблизилась к телевизору и, пытаясь понять, как он выключается, некоторое время его рассматривала. Так и не поняла. Третья кончила тем, что просто вырвала все провода вместе с тройником из розетки. Экран погас, только светящаяся точка в самом центре осталась. Рыжая ждала, что больной воспротивится, все же это была его квартира, но тот смолчал. Светящаяся точка тоже погасла. Все.
- Не… не могу я так… переоденусь… там общество…
- Ну да,- хмыкнул штангист,- три Наполеона, один персидский шах и два короля бензоколонки.
- Молчи, дурак,- сказал больной. – Наполеоны уже сто лет как вышли из моды.
Штангист оценил иронию и ответил не без ехидства:
- Все равно тебя там переоденут в пижаму. Там общество без условностей.
- Не, я так не могу… Костюм… галстук… я должен выглядеть джентльменом… Здесь дама… Иначе снова буду,- пригрозил он.
- Ладно. Цепляй свой галстук.
Все это длилось долго. Валера собирался как на бал, качаясь, рылся в шкафу и никак не мог выбрать во что себя одеть. Тщательно подбирал галстук в тон костюма… В конце концов на него нажали – все, хватит, пошли! И, затянув галстук прямо на голой шее, он покинул свой дом.
- Я не хочу быть Наполеоном. Я буду Сократом. Я попрошу себе свободный балахон…
Какой-либо неприязни или зла к нему никто не ощущал. Больной, ну что возьмешь? Ничего. Вылечат.
Перед тем как уйти, доктор зашла в ту квартиру, №4, где сидели женщины.
- Кто его мать?,- хотя она и так знала, что та, которая с фонарем под глазом. У нее еще и верхняя губа оказалась распухшей – на мать руку поднял, ну надо же!
- Я…
Третьей так жалко ее стало. Ее испуг был давним. Он застрял в ней глубоко.
- Все в порядке. Мы забираем его. Можете подниматься к себе.
- Вы, доктор… вы не били его? Мы грохот слышали… и крики…
Третья не могла смотреть ей в глаза, хотя ей и не в чем было себя винить. Она отвела взгляд и сказала:
- Нет. Не били. Его придержали немного, пока я сделала успокоительный укол. Нож у него отняли… Там, э-э,- она посмотрела таки ей в глаза,- небольшой разгром, но вы не волнуйтесь. На нем ни царапины. Я осматривала. Если увидите там капли крови – это не его кровь.
- А-а… в больнице что будет?
- Ничего плохого не будет. Сейчас ему дадут койку в палате и уложат спать. Он и так уже почти спит. Утром обследуют, назначат лечение. Через какое-то время вернут вам здорового сына. Это излечимо. Все. До свидания. Я поехала.
- Спасибо, доктор.
- Эх! Да за что тут спасибо… Ладно уж!
Придерживая крышку чемодана пальцем, чтоб не раскрылась, она вышла во двор, заняла свое место в машине.
В медицинском отсеке возились темные фигуры – больной не мог найти удобного положения, а милиционер и штангист его поддерживали. Но это не было борьбой.

- Третья бригада. Больной взят на борт. Везем в психиатрическую больницу.
- Ясно, Даша. Почему так долго? Досталось вам?
- Помял немного. Было тут… Но все в порядке. Потерь практически не имеем. Царапины смазала иодом. Лично у меня повреждений никаких. Две пуговицы только вырвал. С мясом. На халате.
- Говорил тебе Вова Карташов – кольчужку надень! Так вы ж, дохтура, не слушаетесь простого фершала!
- Ха-ха-ха…

- Надо было меня позвать,- сказал Воронков.
- Да знаешь, Витя,.. оно как замелькало там, не до тебя стало. Вот держи сувенир на память,- Рыжая достала из кармана изогнутую иглу от шприца и протянула водителю. Тот подарок принял,  осмотрел, усмехнулся.
- Вообще, Даша, вам должны выдавать стреляющие шприцы. “В мире животных” смотрела? Щелк! И зверь засыпает. Даже если это носорог. А также ввести занятия по стрельбе и краткосрочные курсы каратэ.
- Я доложу на пятиминутке.
Вспомнив про нож,  она сдвинула стекло медицинского отсека и передала нож сержанту.



3.
…А с больным этим, с Валерой, она через месяц увиделась. Бригада привезла туда белогорячего. Валера стоял, в больничной пижаме, во дворе больницы, около термоса для переноски горячей пищи и кого-то ждал.
- Валера! – подошла к нему третья.- Ты меня узнаешь?
Тот вгляделся и заулыбался:
- Ой, доктор! Здравствуйте! Спасибо вам. Вы меня спасли.  У меня же тогда ум за разум уже заходил. Ужас! А теперь все в порядке. И мать меня простила. И сосед ко мне заходит.
- А как ногами в грудь меня бил, помнишь?- улыбалась Рыжая.
- Ой, доктор, простите… и сержанта того, если увидите… я ведь ему глаз подбил… пусть он меня тоже простит…
- Да ну, Валера, что ты! Какие могут быть обиды? Я рада, что у тебя все в порядке.
- И не убил я никого…
- А мог?
- Мог. Соседу горло хотел перерезать. Жалел, что самую малость не достал.  Б-р-р-р-р,- больного передернуло. – Теперь уже не могу. А тогда – мог.

                                                                                                                                           Даша Бирюкова
Katya

Как я летала на эфире 2

Никаких особенных ощущений я не испытывала. Нюхала запах эфира и только. Неужели этот запах в состоянии меня усыпить? Я ему просто не поддамся, только и всего.
Зазвонил телефон. Я убрала маску и взяла трубу.
- Ты еще дышишь?- спросил Серж таким тоном, что можно было понять "ты еще живая?".
- Только начала,- ответила я.
- Слушай, Дашка, брось, делать тебе больше нечего?
- Серж, я столько со всем этим уже возилась, я развернула всю эту кухню, я подняла литературу, я лазила в сеть... а ты говоришь - брось! И потом - шеф сказал же - освой подачу эфира! Я и осваиваю. Я не собираюсь спать. Мне только разобраться нужно немного. Я должна знать, что чувствует больной,- и я отключилась.

Спать не хотелось совершенно. Не поднимаясь, я протянула руку, нащупала регулятор и повернула его до упора, дав максимальную концентрацию. Вдохнула с осторожностью, ожидая, что снова перехватит дыхание, однако этого не случилось. Запах лишь стал несколько сильнее. А желто-густого вязкого газа, от которого глаза лезут на лоб, не было. Я сняла маску, заглянула внутрь, в таинственную черную пустоту, откуда шел эфир, и ощутила острое любопытство - интересно все-таки!
Потом я снова наложила маску на лицо, глубоко вдохнула и стала следить за своими ощущениями, твердо решив не поддаваться. Не поддаваться колдовству.   
Ощущений не было никаких. От нечего делать я стала вслушиваться в гудение кондиционера. И вообще, это не кондиционер гудит. И нахожусь я не в этой дыре, куда меня временно загнали (я могла бы и отвертеться, но это было бы с моей стороны не гут), а на белом пароходе, красавце круизном лайнере, в должности судового врача – как Гулливер… И мы сейчас, к примеру, топаем себе потихоньку через Атлантику, и скоро экватор… Я  стала замечать вибрацию, легкие покачивания койки, обратила внимание на то, как склоняется то в одну, то в другую сторону моя голова на подушке в такт покачиванию судна, даже начала немного подыгрывать этому - ра-а-аз, медленно, в одну сторону, ра-а-аз, медленно в другую... Потом мой слух зацепился за ритмичное пощелкивание клапанов аппарата. Щелк-щелк- пауза. Щелк-щелк- пауза. А приятно так лежать. И спать совсем не хочется. Щелк-щелк- пауза. Щелк-щелк- пауза. То же самое слышит и больной, явившийся в операционную, уложенный на стол, прикрученный ремнями и накрытый маской с гофрированными шлангами. И для некоторых этот звук - последнее, что они в этой жизни слышали. Щелк-щелк- пауза. Щелк-щелк- пауза. Потом этот звук исчезает и больше никаких звуков. Небытие. Подумаешь. Во всяком случае, это совершенно не страшно. Щелк-щелк- пауза. Щелк-щелк- пауза.
А вдруг я сейчас усну и не проснусь?
Щелк-щелк- пауза.
Клапаны щелкали не рядом со мной, на  тумбочке, а где-то далеко-далеко, как в вате. Щелк-щелк- пауза. А вдруг они щелкают в моем мозгу?
Щелк-щелк- пауза. Щелк-щелк- пауза.
Черт побери, а до чего же все-таки приятно! Лежишь себе так спокойненько, на душе светло... какие у меня в жизни неприятности? Никаких неприятностей. Так, мелочишка кое-какая... Проблемы с любовью? Господи, какая ерунда! Оно не стоит, чтоб огорчаться!
Щелк-щелк- пауза.
И спать совсем не хочется.
Пощелкивают в мозгу клапаны.
Стоп. А как это они могут щелкать в мозгу? В мозгу ведь нет никаких клапанов, там все гораздо тоньше. Уж не засыпаешь ли ты? Пожалуйста, ощущениями могу повелевать - они не в мозгу щелкают, а рядом, на тумбочке и безо всякой ваты. Щелк-щелк ... - очень отчетливо. Могу перенести их в бесконечную даль - они щелкают за километр от меня, и их щелканье едва достигает моего слуха - пожалуйста, они вовсе не в моем мозгу! Я управляю собой...
Нет, ты все же засыпаешь - видишь, все как-то не так... А ну открой глаза!
Пожалуйста, я и глаза могу открыть. Отчего бы не открыть глаза?
Я открыла глаза, и посмотрел на низкий судовой подволок. На пароходах не бывает высоких потолков, даже на белых. А почему он такой низкий? Пусть он станет выше. Я представила, что лежу в комнате с  высоким-высоким потолком - и низкий  подволок тут же стал высоким-превысоким. И вообще - я не лежу,  а плаваю в невесомости - и мое тело тут же повисло в воздухе. Я умею летать! - и я закрыла глаза, чтобы они не мешали мне в полете. Я закрыла глаза и полетела...
"Ты засыпаешь - сказал кто-то внутри меня. - Это действует эфир. Ты поддалась". Я знала того, кто так сказал. Он появлялся и раньше, когда я  бывала слишком пьяна. Это некий особый центр в мозгу, который остается трезвым в любой ситуации.
"Да,- ответила ему я.- Ну и пусть. Ведь это так приятно... Ничего со мной не случится, я лежу на кровати,  ничего со мной не случится, и не может случиться, я только немножечко хочу полетать..."
Щелк-щелк- пауза. Щелк-щелк- пауза... клапаны неясно и отстраненно пощелкивали в мозгу. Как-то они сумели вернуться ко мне в мозг...  Но они вроде бы не имели ко мне никакого отношения, и в то же время я знала, что связана с ними таинственной, колдовской связью. Именно колдовской, сверхъестественной, а не химической. Это все они, клапаны - в них моя сила.
Щелк-щелк- пауза. Щелк-щелк- пауза.
А если я захочу, я встану и сниму маску. Но ведь я не хочу. Зачем? Я ничем не рискую и я в полном сознании. И я не сплю и не хочу спать.
        И все-таки ты засыпаешь...
       Нет, я в сознании...
       Ты засыпаешь. Вот как это бывает...
       Пусть. Как это интересно...
       Щелк-щелк- пауза. Щелк-щелк- пауза.
       Куда бы полететь? Ведь я могу лететь куда угодно. Что мне каюта, что мне белый пароход - я могу улететь в бесконечность, в иные миры, в другую вселенную... Темные парсеки бездонного космоса, скорость света - тьпу! Я могу лететь бесконечно быстрее этой черепашьей скорости! Что это за светящееся пятнышко внизу? Ха-ха-ха, это Солнечная система, вон Сатурн со своими кольцами... Я перенеслась поближе к Сатурну, полюбовалась его кольцами, а потом снова умчалась прочь. А где наш белый пароход? Шлепает, поди, где-то по Атлантике. Пароход меня не интересовал. Я даже Землю не стала выделять из системы, я и вовсе перестала видеть эту систему, вокруг меня был мягкий и теплый свет, и впереди меня ждало нечто, чему я и названия подыскать не могла. Ни музыки, ни звуков, ничего, только этот свет и неописуемое блаженство, а дальше будет еще лучше...
       Щелк-щелк- пауза.... Щелк-щелк- пауза...
       Странно, что я это все еще слышу. Мое тело приковано к пароходу?.. Подумаешь - тело! Какая это, в сущности, мелочь! Потому что существует свободное парение духа...
       Вроде бы дверь где-то хлопнула.
       Щелк-щелк- пауза. Щелк-щелк- пауза.
       Где-то далеко, на Земле, хлопнула дверь. Хлопнула зачем-то дверь. Ну не смешно ли?
       Щелк-щелк- пауза. Щелк-щелк- пауза...
       - А ну бр-рось эту херню! - раздалось надо мной и, раскрыв глаза, я увидела над собой толстую очкастую физиономию; маски на моем лице почему-то не было.
       - Петр-р-руша! - радостно закричала я, ведь он похож на Пьера Безухова, значит, я имею полное право назвать его Петрушей.- Петр-р-руша! Ты замечательный парень!
       -Нанюхалась уже?!- зарычал Серж.- Звоню - не отвечает...
- Какой ты грубиян! - засмеялась я.- А все потому, что у тебя глисты! Ха-ха-ха! Серж, чего ты на меня обижаешься? Ты же замечательный парень!
- Наркоманка,- сказал Серж.- Эфир нюхает. Морфинистка. Что люди про нас будут говорить?
- Серега,- авторитетно заявила я,- а на четвертый день ты пей одно молоко, а булочки не ешь. Твой цепень вылезет за булочкой, а тут ты его р-раз! Ха-ха-ха!
- Психическая,- сказал Серж и тоже засмеялся.
- Серега, ты молодец! Ха-ха-ха! Ведь ты на меня не обижаешься, правда? У тебя бычий цепень, а у меня аскариды! Ха-ха-ха! Мы с тобой братья по... ха-ха-ха, по классу глистов!
- Вот что с тобой делать? Иди проспись.
- Я косая? Да, я чут-точку косая. Ха-ха-ха! Я пострадала при исполнении служебных обязанностей. Ха-ха-ха... А ты, Серега, боялся, что я развалю богадельню. Ха-ха-ха... Ты паникер, Серж! Паникер – хуже предателя!
- Что здесь происходит? - в комнату вошел  наш начальник.
- Шеф!!! - в восторге закричала я.- Шеф! Вы замечательный парень! Шеф, я вас уважаю! Вы замечательный хирург.
Шеф вопросительно уставился на Сержа.
- Эфиру нанюхалась,- объяснил Пьер  Безухов.- "Наркон" испытывает. При исполнении... - и оба с какой-то отстраненностью принялись меня рассматривать. Мне это не понравилось.
- Чего вы на меня смотрите как на дуру?- возмутилась я.- Я немножечко косая, подумаешь? Мне немножечко хочется поболтать, ну и что?
- А смех какой-то странный,- поделился наблюдением шеф.- Я как услышал в коридоре - испугался. И далеко так слышно...
- И глаза блестят,- заметил Серж.
- Да вы что?- обиделась я.- Я ж нормальная!
- Никогда таких не видел,- сказал шеф.- Она косая, но какая-то не такая косая.
- Почему "она"? Почему вы говорите на меня "она"? Профессора нашлись! - закричала я. -  Я в стадии анальгезии, что тут неясного? Я -  прерванный наркоз. На столе больного ведут дальше, а я - прерванный наркоз. Потому вы и не видели еще такого!
- Соображает,- сказал шеф.
- Может, на всякий случай свяжем?- предложил Серж.
- Я те свяжу!- пригрозила я и встала, нащупывая ногами башмаки. Меня качнуло и Серж подставил руку.- Спасибо,- придержавшись, сказала я.- Пойду к себе, лягу, посплю,- я сделала движение, чтобы уйти.
- Может, проводить?- предложил Сережа.
-Да нет,- отказалась я.- Я в порядке. Сама дойду.

…Когда я шла по коридору, меня немного водило из стороны в сторону, а попадавшиеся на пути люди казались удивительно симпатичными  и мне очень хотелось объяснить им, что они очень симпатичные люди... Но тормоза в моем мозгу уже включились, и я благоразумно не ввязывалась в разговоры, мне только неудобно было, что они видят, как меня водит и, наверное, думают, что практикантка,  черт побери, где-то накачалась. Меня эта мысль очень огорчала.
Добравшись до своей берлоги, я с облегчением рухнула на кровать, трезвея буквально на собственных глазах. Эфир выходил из меня так же быстро, как и вошел. То, что при алкогольном опьянении длится часами, здесь исчислялось минутами. И вскоре я испытывала только легкую головную боль, и еще я испытывала чувство неловкости - то самое чувство неловкости, которое приходится испытывать после выпивки, когда ты слегка переберешь и позволишь себя всякие ненужные высказывания и деяния. Ну вот, к примеру, зачем было приставать к Сержу с этим дурацким бычьим цепнем? Или зачем было обзывать их профессорами?.. Но они, положим, тоже хороши!  Смотрели на меня как на больную. Как на экспонат. И быстро же они, однако, переключились! Я - объект наблюдения! Стоят, и обмениваются замечаниями!.. Преображенский с Борменталем наблюдают преображение Шарикова…
Фу, как неприятно получилось!  Неловко все же, очень неловко... Нехорошо.
Мне захотелось встать, пойти в богадельню и каким-то образом загладить неловкость, но я сдержалась. С усилием, но сдержалась, ибо в подобных случаях от таких заглаживаний достигается прямо противоположный эффект - неловкость усугубляется. Я буду неестественно держаться и получится только хуже. Самое в моем положении разумное -  делать вид, будто ничего не произошло и ждать, когда неловкость загладится сама по себе. Уже завтра загладится. Ведь ничего такого я все же не натворила. И не напилась же я, в самом деле. Я из лучших соображений, мне это нужно для работы. Как ни крути, а я все же при исполнении, и опыт этот есть опыт на самой себе. А врач, между прочим, имеет право ставить на самом себе опыты. Вот че творится у меня на душе, это ведь не только мое личное дело! Это - наблюдение.  Мое наблюдение, которым я могу поделиться с коллегами. И они тоже будут знать, что творится на душе у человека при таких-то и таких-то ситуациях.


4.
На следующее утро я без всякого самопринуждения отправилась в богадельню - заглаживать вчерашнюю неловкость.
- Привет наркоманам! - обрадовался Серж; они с шефом как раз собирались идти к больному.
- Привет,- сказала я.- Зато теперь я знаю, как это бывает.
- Нет, ты не знаешь,- с агрессивностью, которой я никак не могла от него ожидать, заявил шеф.- С тебя вовремя сняли маску!
- Не понимаю,- сказала я,- что было бы, если бы не сняли? Ничего бы особенного не было.
- Ты так думаешь?
- Конечно. Во-первых, там было мало эфира!
- Там было полпузыря! Оно там до сих пор булькает!
- Во-вторых, после стадии опьянения возникла бы стадия возбуждения, я бы дернулась пару раз, сбросила бы тем самым маску - она ж не пристегнута была! И пришла бы в сознание. Только и всего.
- А если бы не сбросила?
- Обязательно бы сбросила! Я ж ее не пристегнула!
- Учти,- сказал шеф,- ты пошла на это дело добровольно, ты не боялась операции, как боится ее больной, так что причины для возбуждения у тебя могло и не оказаться. И еще учти, что ты не алкаш и у тебя возбуждение просто могло быть слабо выражено!  Ну, согнула бы ты в колене ногу... И потом пошла бы ты, Даша, по стадиям дальше. Аж до самой последней. А потом по стадиям повели бы уже меня. Поняла? А тебе бы до этого уже и дела никакого бы не было. А у меня семья и дети. А у тебя папа и мама! И что бы я им сказал?!
Чего он на меня взъелся? Получается, что я чего-то натворила. Получается, что я в чем-то виновата! Сам ведь, между прочим, поручил освоить подачу эфира! Обидно как-то... И потом, ерунду ведь несет! Во всех учебниках черным по белому написано - за стадией опьянения следует стадия возбуждения. Я запела бы про дикие степи Забайкалья, рванулась бы, маска бы и упала. И потом - ну не было там столько эфира, чтобы я могла дойти до самой последней стадии!
- Никуда бы вас не повели,- довольно невежливо сказала я. - Эфира там было с гулькин нос. Кроме того, я позвонила Сержу...
- Единственное, что ты сделала правильно! - перебил меня шеф.
- Я все сделала правильно. И теперь я имею понятие, какого ни в одном учебнике не прочтешь! Ну что я, ради собственного удовольствия, что ли?
Шеф сверкал глазами, когда я говорила, что никуда бы его не повели, и когда я утверждала, что все сделала правильно. Голос его поэтому зазвучал раздраженно:
- А что, разве не для удовольствия? Что, была необходимость нюхать эту дрянь?
И чего они все стали вдруг такими обидчивыми? Тот взъелся за глисты, этот - за стадии!..
- Ну хорошо,- сказала я,- действительно, было приятно, была эйфория, я никогда ничего подобного не испытывала, ну и что? Я же не ради этого...
- Не ради этого, а ради шалопайства!- обрезал шеф.- Пошли к больному!
Это означало, что разговор окончен.
Мы пошли к больному. Шеф пальпировал его живот, задавал вопросы, а я стояла рядом и злилась. Ну хорошо, я действительно побывала чуть ли не в райских кущах, так что же, из этого следует, что я согрешила? Да, я получила удовольствие, значит, теперь непременно следует испортить мне настроение? Чтобы жизнь малиной не казалась. Удовольствие, это грех. Вот если бы меня стало корчить... Не моги, значит, получать удовольствия от исполнения служебных обязанностей. Ибо при исполнении ты обязана испытывать одно только чувство - тошноту. А еще лучше, если на работе тебя будет тошнить постоянно... Да ну вас всех! И буду лезть, и буду высовываться! Надо будет разобраться с электродефибриллятором. Лишь бы не околеть со скуки. О-о, это их всех бы устроило - за околение от скуки ответственности никто не несет! К чертям!..
  - Я,- пробурчала себе под нос я,- еще хочу с дефибриллятором разобраться. Вдруг у кого-то сердце станет? Пригодится.
  - Романтик,- сказал Серж и засмеялся.- Робин Гуд!
  - Так,- сказал шеф и с новой силой засверкал глазами.- Запереть. Ключ утопить. Не подпускать. Её убьет. Или же она сама убьет первого, кто до нее дотронется...

-==-

Зы.

«При ингаляционном введении эфир всасывается в кровь и проникает в головной мозг. Относительно низкая растворимость эфира в крови обусловливает постепенное нарастание его концентрации в альвеолах в начальной стадии анестезии и постепенное снижение при прекращении его поступления в организм. Почти весь эфир выводится из организма в неизмененном виде через дыхательные пути (незначительная часть выводится почками). Запах эфира в выдыхаемом воздухе может сохраняться в течение более 24 ч.

Режим дозирования

При полуоткрытой системе: 2-4 об.% эфира во вдыхаемой смеси поддерживают анальгезию и выключение сознания, 5-8% - поверхностная общая анестезия, 10-12% - глубокая общая анестезия. Для усыпления больного могут потребоваться концентрации до 20-25%.

Передозировка

Симптомы: при острой ингаляционной интоксикации - головная боль, тошнота, боль в пояснице, возбуждение, неадекватное поведение; затем - астения, сонливость, потеря сознания. Дыхание редкое и поверхностное, цианоз, акроцианоз, тахикардия, нитевидный пульс, выраженный мидриаз, снижение АД, остановка сердца.

При эфирном наркозе четко наблюдается фазность течения наркоза, от усыпления до пробуждения.

1-я стадия наркоза: сознание и чувствительность сохранены. Появляются чувство страха и удушья. Из-за раздражения дыхательных путей может быть кашель, удушье и ларингоспазм. В конце I стадии наступает анальгетическая фаза. Сознание спутанное, концентрация эфира в крови в пределах 18-35 мг/%.

2-я стадия наркоза - стадия возбуждения. Она продолжается 1-3 мин. Больной болтлив, плаксив, улыбчив, появляются судорожные движения всех групп мышц, попытки встать. Дыхание аритмичное, с задержками, пульс учащается, артериальное давление повышается. В конце стадии двигательная реакция уменьшается, дыхание выравнивается. Концентрация эфира в крови достигает 30-80 мг/%.

3-я, хирургическая стадия наркоза, продолжается в зависимости от длительности операции. 1-я ступень этой стадии обозначается как III - стадия наркоза; характеризуется ровным, спокойным, несколько учащенным дыханием. Пульс возвращается к исходному, артериальное давление снижается, но не до исходного. Сохраняются роговичные и зрачковые рефлексы, снижается тонус мышц, концентрация эфира в крови от 70 до 110 мг/%.

2-й уровень III стадии - III2 стадия - характеризуется более глубоким и редким дыханием, пульс урежается, артериальное давление падает до исходных цифр, мышцы расслабляются. Роговичные и зрачковые рефлексы исчезают, зрачки сужаются. Концентрация эфира в крови от 100 до 130 мг/%.

3-й уровень III стадии - IIIз - дыхание ритмичное, артериальное давление несколько ниже нормы, скелетная мускулатура расслаблена. Концентрация эфира -- 130-170 мг/%. Подачу эфира необходимо уменьшить, иначе может наступить передозировка. Тогда зрачки расширяются, на свет не реагируют, артериальное давление падает.

Если в стадии IIIз прекратить подачу эфира, то больной постепенно будет переходить из стадии IIIз в стадию III-II-I, но болевые ощущения появятся в последнюю очередь.

История

Первые обезболивающие средства изготавливались из различных растений (опия, конопли, белены, цикуты и пр.) в виде настоев или отваров, а также «сонных губок». Губки пропитывались соком растений и поджигались. Вдыхание паров усыпляло больных.

В XIII веке испанец Р. Луллий открыл эфир, в 1540 Парацельс описал его обезболивающие свойства. 16 октября 1846 года в бостонской клинике (США) Уильям Томас Грин Мортон провёл первую публичную демонстрацию эфирного наркоза при операции удаления подчелюстной опухоли. В России эфирный наркоз был впервые применён 7 февраля 1847 года Ф. И. Иноземцевым, а 14 февраля русский учёный и медик Николай Иванович Пирогов впервые применил его для обезболивания при операции.[1]

В 1847 году шотландский акушер Дж. Симпсон впервые использовал хлороформ для наркоза во время приема родов.

В конце XX века для наркоза начали использовать ксенон.»


Зы. Зы.
«В начале нашего столетия голландский врач Мейер принял 50 капель азотнокислого аконитина для того, чтобы убедить жену одного из своих пациентов в том, что лекарство неядовито. Спустя полтора часа у него появились первые симптомы отравления. Через четыре часа к доктору Мейеру был вызван врач, который застал его сидящим на диване, очень бледным, с суженными зрачками и частым пульсом. Мейер жаловался на чувство стеснения в груди, затрудненность глотания, боли во рту и животе, головную боль и ощущение леденящего холода. Все принятые меры не достигли цели. Усилилось ощущение беспокойства, зрачки расширились, через минут сорок наступили приступы удушья и после третьего приступа (через 5 часов после приема лекарства) доктор Мейер умер.»



Как я летала на эфире
« Ответ #1 : Сегодня в 03:46:58 »    Цитировать

Толком не прочитал-глаза слипаются, но разместил у себя (от имени тебя) , надеюсь там слова "..." и "жопа" нету:) ) Можешь посмотреть и на мой вопрос ответить в теме http://forum2.bisc
-==-

Тут хуже, Макс! Тут есть глисты!


охота являться перед публикою, которая вас не понимает, чтоб четыре дурака ругали вас потом шесть месяцев в своих журналах только что не по матерну…




-==-==-==-==-==-==

Я сказала все, что мне хотелось.
А дальше идут критики.

1.
... Собственно, сам полет выглядит несколько вторично.
каждый читатель без труда вспомнит что-то похожее, начиная с классического высокого неба, в которое улетал раненый Андрей Болконский..
Или как летал демон Данилов..
Впрочем сам полет описан динамично, с перебивкой "щелк-щелк" между явью и галлюцинацией. И ощущение полета было бы явственней, если бы не совсем неуместный в медицинском контексте "подволок" ..
Однако перейдем к сути рассказа.
Вроде бы - чего проще: вся суть в названии.
"Как я летала на эфире" - вот о чем хочет рассказать автор!
Поделиться опытом, пережитой радостью: "я действительно побывала чуть ли не в райских кущах".
Короче, Даша - пример для наркомана.. :)
Однако - не складывается.
Ведь, как говаривал небезызвестный Штирлиц, "запоминается последняя фраза".
А она - не о полетах.
А может, и о полетах: о полетах души, которой тесно в предписанных рамках:
"Ты туда не ходи: снег башка падет - совсем мертвый будешь".
О свободном полете к цели, который не есть бесцельное блуждание.
А о свободе, которая есть осознанная необходимость.
"Я должна знать, что чувствует больной"
Я - ДОЛЖНА - знать...
Наверное, так. И в этом суть рассказа. Это последняя фраза.


Ибо озвученное в конце желание "с дефибриллятором разобраться. Вдруг у кого-то сердце станет? " есть намек на не случайность происшедшего...

-==-


Katya

Как я летала на эфире

(Один день Дарьи Николаевны)







Проснулась я неожиданно рано, за час до завтрака. А если точнее, то за два часа. Настроение было хорошее. На улице птички чирикали… "Господа офицеры,- вспомнила я,- больной не дышит!" Мне приятно было думать о том, что я вела себя молодцом. И так все спокойно сделала, без паники. А почему, собственно, "перестаньте оперировать"? Ведь я могла, ни слова не говоря, залезть ему в рот, вытащить язык, никто бы и не заметил ничего... Все-таки я перепугалась. Потому и сказала. Но не растерялась - молодец.  Шеф так и замер с окровавленным ножом в руке… Жаль было бы, если бы они об этом бы не узнали. Кстати, если бы он дернулся неожиданно для шефа, то шеф его запросто и прирезать там мог! Я правильно их остановила… И вообще мне не в чем себя упрекнуть – я моментально все вспомнила! Все стадии эфирного наркоза, реакции зрачков и роговицы – оно все  всплыло в памяти, когда потребовалось. Никто не думал, что оно так обернется, но когда потребовалось, я оказалась в состоянии выполнить свои обязанности!
Ситуация была опасной, в этом сомнений нет. И не только с дыханием, вообще была опасная операция. Чикни шеф неловко скальпелем... я закрыла глаза и увидела этот фонтан крови - кровь была почему-то черной, хотя хлестнуло бы наверняка алой кровью.  Фонтан достал бы до  потолка операционной. Брызги летели бы во все стороны, на стены, на нас, по палубе растекались бы липкие лужицы... Меня передернуло. Ни за что не полезу в хирургию. И фонтан здесь даже и ни при чем - больных теряют и без фонтанов. Я не желаю этого - снимать со стола то, что недавно было живым человеком. Все правильно, хирургия есть хирургия,  спасают больше, чем теряют, но все равно - не хочу.  Не мой профиль. Между прочим, хирурги долго не живут. Они даже до пенсии не всегда дотягивают. Из-за того, что слишком нервная работа. У них очень часто бывают инфаркты. Нервы-то не из проволоки - перед моими глазами безо всякого усилия снова появилась эта картина - залитая кровью наша операционная. Кровь потом бы отмывали... Меня передернуло. Интересно, если мне такое наяву мерещится, то что же мерещится шефу?
(Дать описание как хирург перепутала вену с лучевой артерией - как хлестнула черная струя. Как зашивали артерию.  Рука терпнет. Потом больная все равно умерла. Правда, не из-за этой ошибки, но умерла – у нее был сепсис. После аборта. Мы потом присутствовали на вскрытии…)
Я вылезла из постели и занялась чаем. Элементарно – электрокипятильник… Но мысли продолжали крутиться вокруг вчерашнего. Проволочная маска - примитив. Эфир достается не столько больному, сколько нам - я вспомнила пустые флакончики из-под эфира. Их было несколько. Если так пойдет и дальше, то мы не напасемся... и в памяти моей всплыл наркозный аппарат. Я увидела мысленно шефа, как он приволок его в амбулаторию и поставил в угол. Небольшой наркозный аппарат "Наркон-П". И где он его раздобыл?.. Серж еще посмеивался по своему обыкновению и утверждал, что штука эта нам ни к чему. Потом аппарат убрали в кладовку. Я тогда не очень к нему присматривалась - он показался мне чрезмерно сложным - краники, кнопки, ручки, рычаги. И вообще я далека от анестезиологии. Однако теперь ситуация изменилась. Я попробовала это практически и вошла во вкус. Мне захотелось разобраться с "Нарконом". Попытка - не пытка. Терять мне нечего, зато если я аппарат освою, то это будет очень и очень полезно. Все лучше проволочной маски. Искусственное дыхание можно делать, кислород можно подавать, причем без подушки, прямо из баллона, строго дозировано. И эфира не дашь больше, чем нужно -  а то считай эти капельки!.. А вдруг просчитаешься? И труп со стола из-за этого снимут не по вине хирурга, а по твоей, мил друг, вине - что тогда?             
«Эфир является ядом для клеток организма, вызывает резкое угнетение деятельности каждой клетки, особенно нервных клеток. Наиболее часто смерть во время неправильно проводимого наркоза наступает вследствие паралича сосудодвигательного центра в мозгу, что в свою очередь вызывает паралич сердца. Обычно этому предшествует паралич дыхания…»
Я пила чай (без сахара) и желание сразиться с "Нарконом" во мне росло и крепло… Короче, я отправилась на работу. Даже гантельками махать не стала…

Для начала я зашла к больному - он был в порядке - потом выволокла из кладовки коробку с "Нарконом" и установила его на столике.
- Ты че это?- удивился Серж.
- Интересная штука,- сказала я, стирая куском марли пыль с бледно-голубого бока аппарата.
- Ты че, хочешь его освоить? - Серж скорчил гримасу, поправляя очки.
- Попробую.
- Да брось ты ерундой заниматься! Он тут еще сто лет стоять будет и никому не понадобится! Пока не сгниет!
- А вчера?
- На твоем веку такого больше не будет.
- А закон парных случаев? - одновременно я рассматривала все эти ручки, клапаны, краны и прочие детали, назначение которых было мне абсолютно непонятно.
Серж замялся, закон парных случаев он уважал.
- Обойдешься простой маской,- сказал он, подумав.
- Не хочу. Нам эфира досталось больше, чем ему.
- Зато живой. А этим ты его задушишь,- сказал Серж.
Я усмехнулась и вытащила из ящика, в котором хранился аппарат, кучу гофрированных трубок, шлангов, переходников, разнокалиберных масок, рассчитанных на любой размер физиономии. Серж засмеялся:
- И ты думаешь найти концы?
- На раз! - сказала я, извлекая из того же ящика инструкцию. Серж засмеялся с новой силой.
- В конце концов,- рассудила я,- мне просто интересно, что к чему. Надо же убить время.
- Возьми вот,- Серж вытащил из ящика стола книжку.- Женский роман.   Стоящая вещь.
- О, спасибо,- я обрадовалась, взяла книгу, перелистала ее и положила на край стола. - Обязательно прочту.
- Заберу,- пригрозил Серж.
- Так я тебе и поверила,- я взяла гофрированный шланг и принялась привинчивать его к тому мест, где, как мне думалось, он должен был находиться.

…Аппарат оказался даже сложнее, чем мне поначалу казалось. Совершенно невозможно было понять, что к чему. Инструкцию эти козлы написали, словно на китайском языке. Не для людей была написана та инструкция. В конце концов я откинула ее и принялась просто играться с этого голубой никелированной железякой, следя единственно за тем, чтобы ничего не согнуть, не сломать, не пережать, не испортить. Для этого достаточно было не применять силу. Я дышала в маску, закрывала и открывала разные краны, наблюдая, как пощелкивают клапаны, и думала о том, как хорошо бы я смотрелась у этого аппарата в операционной, какой гордый вид могла бы я себе позволить, научись я хотя бы немного с этой хреновиной обращаться. Интересно, для чего самого простого можно ее приспособить? Я полезла в инструкцию - оказалось, что для подачи кислорода. Ага!
Теперь аппарат не казался уже столь загадочным. Минут за десять я поняла, что к чему, достала из того же ящика гаечные ключи и с помощью длинного специального шланга подсоединила аппарат к кислородному баллону, стоявшему в особой нише в коридоре. Серж похмыкал, однако затею одобрил и даже помог мне отвернуть тугой кран кислородного баллона, на который у меня не хватило здоровья.
- Ну вот,- сказала я, вдыхая через маску газ, ничем не отличавшийся по вкусу и запаху от обычного воздуха, разве что отдававший немного пылью.- Ну вот, а ты боялся.
Серж некоторое время с недоверием смотрел на меня, потом, усмехнувшись, сказал:
- Ну как?
- Нормально... пылью немного отдает.
- Это у тебя глисты,- сказал он.- У всех, у кого глисты, кислород отдает пылью.
- Да,- сказала я сквозь маску.- У меня аскариды. А у тебя бычий цепень.
И тут произошло то, чего я никак ожидать не могла: Серж обиделся.
- Ну знаешь,- сказал он.- Ты, по моему, перегибаешь!
Наверное, его задело, что цепень - бычий. Серж был здоров как бык и поэтому усмотрел в шутке некую аналогию.
- А что такое? - удивилась я.- Если у меня глисты, то почему у тебя нет глистов? У нас тут у всех глисты!
Серж обиделся еще больше и отвернулся.
- У кого тут глисты? - это вошел в амбулаторию шеф.
Мы промолчали. Серж просто промолчал, а я сидела и дышала в маску и делала вид, что всецело этим занята.
- А вы знаете, как выводить глистов? - радостно спросил шеф и, не дожидаясь ответа, продолжал:- Нужно три дня пить одно молоко и заедать булочкой. А на четвертый день - только молоко. Глист вылезет и спросит:-"А булочку?" Тут его р-раз!
Я прыснула сквозь маску, отчего в "Нарконе" хрюкнули клапаны. Серж тоже засмеялся, однако на меня старался не смотреть - обижался.
- Ты чего затеяла? - шеф заметил, наконец, наркозный аппарат.
- Кислород подключила,- сказала я.- В случае чего мы сможем дозированно давать кислород. Прямо из баллона.
- А-а, неплохо!- шеф хорошо помнил ехидные замечания Сержа в тот момент, когда он приволок этот аппарат, и сейчас шефа обрадовало, что из аппарата можно извлечь практическую пользу.- Попробуй еще дать эфир через маску,- сказал шеф.- Все лучше, чем этот примитив! - он имел в виду проволочную маску Эсмарха.
- Попробую,- сказала я.
- Только имей в виду, пары эфира огнеопасны, а если еще и кислород, то... сама понимаешь. Может рвануть.
- Да,- сказала я.- Я знаю. Однако у нас постоянно включен кондиционер, так что в воздухе не должно создаться опасной концентрации.
- Она хочет развалить медчасть,- пробурчал Пьер Безухов.
- Если ты не войдешь с сигаретой,- заметил шеф единственному курильщику, - не развалит.
От этих разговоров мне стало не по себе - а что если я и впрямь развалю медчасть? Взрывы в операционной случаются не реже, чем на шахтах! О них просто не шумят. Жертв меньше потому что. И сигареты не надо - случайная искра, мало ли?..  Иногда искры все же проскакивают. Статическое электричество. Мы их не замечаем, но они есть… И тут я заметила на аппарате специальный зажим, для заземления! Конструкторы подумали и об этом!
- А я его заземлю! - сказала я.
- Правильно,- одобрил шеф.- И когда будешь возиться с эфиром - кислород отключи. Береженого бог бережет.
- Хорошо.
- Подорвет она нас, шеф!


2.

Па-а диким с-степям
                    З-з-абайкалья-я-я-я-я…

Вот так мы их и валим.



Значица, так. Про все про это нам бубнили достаточно много – на лекциях и на практических. Источником возгорания могут быть эндотрахеальные трубки, кислородные катетеры, операционное белье,  аэрозоли всякие, спирт-содержащие антисептические растворы и даже мази на вазелиновой основе. Причем, я правда, своими глазами ни разу не видела, но не станут же нам врать!, - загорается оно ни с того, ни с сего. Отвернешься – бац, уже горит… Если эти предметы загорелись, их необходимо немедленно удалить от больного и затушить.
Дайте мне брандспойт!  А также пожарную каску и топор!
Вот вы смеяться сейчас будете, но особую опасность представляют кишечные газы, там метан, пропан… как в шахте… не помню деталей уже, но оно взрывается, короче. Взрыв метана!.. С человеческими жертвами… Девки дуры, когда про это узнали, провели серию научных экспериментов в общаге. С кобылячьим ржанием. Одна, значит, щелкала зажигалкой, а другая…  Говорят, пару раз полыхнуло. И имел место материальный ущерб. Огнедышащая Кэт. По прозвищу Вулкан.

Вот че пишут умные люди:
«В настоящее время источником воспламенения чаще всего является электрическое оборудование, такое как электрохирургические приборы или лазеры. Вблизи от вздутого кишечника опасно использовать электрохирургический прибор, рядом с эндотрахеальной трубкой — лазер. Эндотрахеальную трубку можно частично защитить от лазера, обернув фольгой или заполнив манжетку физиологическим раствором. Применяются и лазероустойчивые трубки специального назначения. Последствия возгораний в операционной, как правило, трагичны.»

Н-д-я-я-я-я… Мало не покажется. Меня слегка передернуло… Особенно когда главным действующим лицом является медицинский  эфир. Для наркоза.

«Эфи́р диэти́ловый (лат. Aether medicinalis, Аеther pro narcosi, англ. Diethyl ether, код CAS 60-29-7, брутто-формула C4H10O) — лекарственное средство общеанестезирующего действия.

Применяют в хирургической практике для ингаляционного наркоза и в стоматологической практике — местно, для обработки кариозных полостей и корневых каналов зуба при подготовке к пломбированию.

При испарении 1 мл эфира для наркоза образуется 230 мл пара…»

Я задумалась. А если 10 кубиков испарить? Получится 2.300 кубиков пара. Грубо говоря, два с половиной литра. А если испарить сто кубиков? 25 литров. Это объемная бомба, ребята. Не хватает только искры. Испарить в замкнутом пространстве, подать туда искру, и … Мы вчера ухлопали три или четыре флакончика. Где-то литров сто паров эфира у нас там наверняка было. Операционная маленькая, если бы у нас проскочила искра, то оно бабахнуло бы или нет? Пес его знает… Но если бы бабахнуло, то нас всех выносили бы потом оттуда вперед ногами. Вместе с нашим больным. Мы бы все так вокруг него под столом и лежали бы…  А он остался бы на столе, потому что привязанный. Или его тоже бы сдуло?.. А мне досталось бы больше всех. И ему – больному. Могло и сдуть. Полностью, или хотя бы наполовину.
Но нас бы это уже не заботило.
И для начала свалили бы нас всех в морге одной безобразной кучей. Или нет, нас уложили бы аккуратным рядком…
Значица так, а если я подам эфир через Наркон, то смогу обойтись одним флакончиком? Или как?..

«Средство для ингаляционной общей анестезии, оказывает анальгезирующее и миорелаксирующее действие, обладает большой широтой терапевтического действия. Общая анестезия при применении эфира относительно безопасна, легко управляема. Скелетная мускулатура хорошо расслабляется…
Период вводной анестезии продолжителен (12-20 мин). Пробуждение наступает через 20-40 мин после прекращения подачи эфира, а полностью угнетение сознания проходит через несколько часов.»


…Пока я разбиралась с кислородом, я как-то сблизилась морально с "Нарконом", мне стали ясны некоторые краны, рычаги и кнопки и поэтому я и с подачей эфира сумела в общих чертах разобраться. Кое-какие детали оставались пока неясными, но я решила до поры не обращать на них внимания, влить в аппарат эфир и посмотреть, что из этого получится.



3.
А потом я вернулась в нашу богадельню, когда там никого не было. Дежурный врач, то бишь Серж, сидел сейчас у себя  и вместе со своими глистами переваривал обед. Меня это устраивало - отсутствие его ехидных замечаний.
Кислород был уже отключен. Корпус аппарата я заземлила, кондиционер включила на полную мощность - так что взрыва, кажется, быть не должно. Однако в глубине души я все же побаивалась, и эфира поэтому влила в "Наркон" самую малость. Потом я завинтила в аппарате пробку, поднесла к лицу маску и с недоверием ее понюхала - эфиром и не пахло. Я даже не успела толком удивиться, потому что вспомнила про регулятор - он же стоял на нуле! Я повернула его, установив стрелку на минимальное деление. Появился запах - слабый и приятный запах медицинского эфира для наркоза. Ух ты-ы!- я пришла в восторг. Действует!... Когда человек начинает какое-то дело, в которое не слишком верит, и дело это вдруг начинает получаться, он всегда испытывает восторг. Вот это да!..
Я увеличила подачу - запах стал сильнее. Я повернула рычажок регулятора до упора и, от восторга забыв, с чем имею дело, вдохнула полной грудью - густой и желто-вязкий газ, став тошнотворно и удушливо-противным, хлынул в трахею. Горло перехватило, в носу защипало, и я отдернула маску от лица. Кошмар! А каково больному, который не может отдернуть маску, ибо связан по рукам и ногам и окружен людьми, готовыми вцепиться в него в любое мгновение?! Дышать  такой гадостью!.. Я бы на его месте умерла бы мгновенно. Газ! Наверное, такое же ощущение было и у тех, кого плотным облаком окутал фосген, опустившийся на окопы. Вдох, глаза на лоб - и все.
Но в "Нарконе" был все же не фосген. Поэтому я и не умерла. Просто слишком велика концентрация, тут же просто нет места воздуху. И кислород отключен. Будь эфир в смеси с кислородом - я не ощутила бы этого удушающего газа.
Я уменьшила подачу и запах эфира снова стал слабым и приятным. Будто и не газ это, не пары, а просто самый что ни на есть обыкновенный запах и не более. Запах, который не мог обладать какой бы-то ни было силой. Просто невероятно, что этим можно свалить с ног любого здоровяка. Я снова повернула рычажок до упора, желая еще раз ощутить в маске желто-вязкий газ, и с осторожностью понюхала - газа не было.  Странно. Неужели я уже привыкла? Так быстро? Маловероятно. Скорее всего, просто испарился весь эфир, влитый в "Наркон". Я плеснула в испаритель сразу полфлакона и из гофрированной трубки снова потек газ. Здорово! - восхитилась я, уменьшая и вновь увеличивая подачу. Это тебе не проволочная маска! Вещь! Одного флакона хватит на всю операцию!..
Мне стало очень жаль, что вчера я не могла применить этого замечательного аппарата. Ничего. Зато теперь он в моих руках. А интересно, что чувствует человек, которого усыпляют парами эфира? Я осторожно понюхала маску - все-таки не верилось как-то... Мне совершенно не хотелось спать. Может, подышать подольше?.. Я решила попробовать. И, во избежание падения со стула, проделать это лежа. Попробую. А когда почувствую, что засыпаю - уберу маску.
Я перетащила "Наркон" в более удобное место, установила на  тумбочку, заземлила, потом, разувшись, легла и накрыла лицо маской.
Потом я установила регулятор так, чтобы было не много, но и не мало, улеглась и наложила на лицо маску.