Category: спорт

Category was added automatically. Read all entries about "спорт".

Katya

Приглашение на казнь

пи..ры по крайней мере никого мочить не призывают. И сажать тоже.
Целесообразнее привести в чувство тех, кто готов убивать налево и направо всех, чья рожа не нравится.

0 0 0
Ответить
Даша Бирюкова # ответила на комментарий Диоген Диоген 19 августа 2013, 01:12Кому же может нравиться голубая рожа? Конечно, убивать.


Затакт:

Пользователь Диоген Диоген ответил на Ваш комментарий к статье "Маразм крепчает и крепчает, брат?" :

Не понял при чем тут "голубая сволочь". Вас голубые чем-то обидели? А вообще любопытно, какую очередную чушь Вы напишете. И забавно - кто ни к каким убийствам не призывает - "сволочь". А кто жаждет крови - ангелочек.


Бирюкова:

Да. Голубые меня очень обидели. Они непременно попытаются вовлечь моего будущего сына в свое голубое дело. Они ему скажут – а вдруг ты летентный голубой? А давай попробуем, один только раз! Ну ведь нужно же узнать правду… Вот за это я готова убить не виртуально, а реально. Собственными руками. Зарезать. Застрелить. Проломить топором череп. Заколоть вилами.
А моя очередная чушь уже написана. Давно. Она называется «Приглашение на казнь». Название украдено у Набокова, я это признаю. Суть рассказа – убийство голубой сволочи на эшафоте. Ну, это я виртуально убиваю. Почему Голливуду можно в своем кине убивать, а мне в моем рассказе нельзя? Можно, можно – мне тоже можно.

 Гишпанцы ежегодно публично и реально замучивают стадами  на аренах ни в чем не повинных быков! И ничего! Хемингуэй прям надрывается от восторга! А если Бирюкова виртуально замучила в кои-то веки на стадионе одного единственного какого-то пидора, то она уже плохая!




«Сволочь», которая не призывает к убийствам, уже убивает, вот в чем дело. Голубое движение, которое вовлекает молодежь, преступно и противодействовать ему можно всеми доступными методами. Сталин сажал и расстреливал голубых – и правильно делал. И я сделаю все, от меня зависящее, чтобы возродить законодательство Сталина.






Приглашение на казнь


Никогда бы не подумала, что среди прозарушников так много голубых. Напали. Не успею оторвать от своего девичьего тела одного – уже другой вцепился… Когда я слегка покритиковала Лимонова, они еще стерпели (или же не успели въехать что произошло), но когда я  не совсем уважительно отнеслась к Набокову по поводу его голубых закидонов, на меня пошли войной. (Срочно бросилась к орудию! Как, блин, эта хреновина включается? Куда тут запихивают снаряды?  Ща! Ща я во всем разберусь! Ща я отобью атаку!)
Какая-то сволчь сдала мой номер аськи (меня ж тут до фига народу знают) и каждые пять минут мне начинают барабанить в дверь… Обвиняют мну в кровожадности, в непонимании высокого искюйства… Физической расправой грозят и всячески против меня колдуют. Порчу наводят. (Мне страшно, я уже дрожу! Идиоты! Знали бы вы МОИ связи.) Агрессивные – страшное дело! Вот почему их столько веков огнем жгли и высунуться не давали.
Вы че, окуели?
Можно подумать, что я намерена массово пускать голубых в расход неорганизованными толпами и даже травить их газом – как критиков. Вышли они, предположим, на гей-парад, радостные, улыбающиеся, за ручки держатся, смех и крики, флаги, ленты, фантики,  надутые презики на веревочках,  транспаранты…тут налетела озверелая Дашка со сворой своих опричников, все в резиновых перчатках, Collapse )
Katya

Дашка против психа! 2

А сержант ничего не говорил. Он молча держал руку около глаза; рукав мундира на этой руке был разрезан поперек – ровно. Как по нитке.
- Тебя не задел?- разглядывая этот разрез, спросила Рыжая.
- Нет,- одним словом ответил сержант.
Больной, покачиваясь, брел к дивану, на котором лежал чемодан. Третья опередила его и убрала чемодан подальше. Валера без сил плюхнулся на диван.
- Ты сколько мне вкатила?- вяло спросил он.
- Достаточно.
- Что я тебе, конь?
Рыжая не ответила.
- Щас вообще подохну.
- Не подохнешь.
Вошли в гостиную и милиционер со штангистом. Сели в кресла. Больной, полулежа на диване, с преувеличенной жадностью курил. Рыжая могла бы поклясться, что он наблюдает сейчас за собой как бы со стороны и оценивает производимый собственной персоной эффект.
- Что у тебя с глазом?- доктор отвела руку сержанта (в руке оказался пятак – запасливый) и обнаружила пока еще небольшой, но уже наливающийся злобой фингал. Завтра у бедняги вообще закроется глаз и вздуется половина физиономии. Пятак тут не поможет.
– Ого! Погоди…,- и потянулась к чемодану.
А мент снова приложил пятак к фонарю.
- Тебя как звать?
- Иван.
- Держи, Ваня, чтоб мундир не попортить,- третья прикрыла мундир какой-то салфеткой, или то полотенце было… неважно!
Из большой ампулы с тонкой, торчащей в сторону ножкой, ударила волосяная холодная струйка – разбиваясь о кожу, она тут же испарялась, оставляя после себя белый легкий налет.
- Глаз не открывай,- предупредила третья.- Нельзя, чтоб в глаз попало.
Кожа под глазом стала белой и холодной.
- Все!- доктор остановила волосяную струйку. – Фонаря не будет. Будет только легкая желтизна. И скоро пройдет.
- Что это?
- Хлорэтил.
- Подари.
- На,- и она отдала ампулу сержанту.- Не раздави только. Так, теперь ты…
Порез на подбородке штангиста не был опасным, заживет и даже без шрама. И шить не надо. Ссадина на щеке тоже затянется быстро.
- Руки он тебе не порезал?,- обработав эти мелкие ранки, спросила доктор.
Штангист растопырил пальцы – крови не было.
- Так, ну а у тебя все цело?- третья с некоторой опаской приблизилась  к больному. – Пальцы не поломали?
Ни единой царапины на больном не оказалось. На третьей, к слову, тоже. Проверяя как там у нее внутри, она несколько раз кашлянула – внутри все было как обычно. И чулки, вроде бы, целы, что удивительно. А вот двух пуговиц на халате как не бывало. С мясом.
Докурив одну сигарету, больной тут же стрельнул у сержанта вторую. Потом достал свои, и угостил ими сержанта. Штангист не курил. Доктор тоже.
Несколько минут участники потасовки сидели молча, бессмысленно глядя в цветной телевизор. Рукопашной словно и не было. Концерт сменился хоккейным матчем… Если бы посторонний заглянул сейчас в эту гостиную, он удивился бы, конечно, все-таки странно выглядели эти четверо, однако ни за что посторонний не понял бы истинной сути происходящего. 
Первым на часы посмотрела человек в белом халате.
- Ого! У меня время дорого. Собирайся, давай, поехали.
Псих молча поднял обе руки и уронил их бессильно:
- Ты погорячилась… никуда не пойду… сил нет…
- На носилках понесем. Собирайся, давай. Или пошли, как есть.
Рыжая приблизилась к телевизору и, пытаясь понять, как он выключается, некоторое время его рассматривала. Так и не поняла. Третья кончила тем, что просто вырвала все провода вместе с тройником из розетки. Экран погас, только светящаяся точка в самом центре осталась. Рыжая ждала, что больной воспротивится, все же это была его квартира, но тот смолчал. Светящаяся точка тоже погасла. Все.
- Не… не могу я так… переоденусь… там общество…
- Ну да,- хмыкнул штангист,- три Наполеона, один персидский шах и два короля бензоколонки.
- Молчи, дурак,- сказал больной. – Наполеоны уже сто лет как вышли из моды.
Штангист оценил иронию и ответил не без ехидства:
- Все равно тебя там переоденут в пижаму. Там общество без условностей.
- Не, я так не могу… Костюм… галстук… я должен выглядеть джентльменом… Здесь дама… Иначе снова буду,- пригрозил он.
- Ладно. Цепляй свой галстук.
Все это длилось долго. Валера собирался как на бал, качаясь, рылся в шкафу и никак не мог выбрать во что себя одеть. Тщательно подбирал галстук в тон костюма… В конце концов на него нажали – все, хватит, пошли! И, затянув галстук прямо на голой шее, он покинул свой дом.
- Я не хочу быть Наполеоном. Я буду Сократом. Я попрошу себе свободный балахон…
Какой-либо неприязни или зла к нему никто не ощущал. Больной, ну что возьмешь? Ничего. Вылечат.
Перед тем как уйти, доктор зашла в ту квартиру, №4, где сидели женщины.
- Кто его мать?,- хотя она и так знала, что та, которая с фонарем под глазом. У нее еще и верхняя губа оказалась распухшей – на мать руку поднял, ну надо же!
- Я…
Третьей так жалко ее стало. Ее испуг был давним. Он застрял в ней глубоко.
- Все в порядке. Мы забираем его. Можете подниматься к себе.
- Вы, доктор… вы не били его? Мы грохот слышали… и крики…
Третья не могла смотреть ей в глаза, хотя ей и не в чем было себя винить. Она отвела взгляд и сказала:
- Нет. Не били. Его придержали немного, пока я сделала успокоительный укол. Нож у него отняли… Там, э-э,- она посмотрела таки ей в глаза,- небольшой разгром, но вы не волнуйтесь. На нем ни царапины. Я осматривала. Если увидите там капли крови – это не его кровь.
- А-а… в больнице что будет?
- Ничего плохого не будет. Сейчас ему дадут койку в палате и уложат спать. Он и так уже почти спит. Утром обследуют, назначат лечение. Через какое-то время вернут вам здорового сына. Это излечимо. Все. До свидания. Я поехала.
- Спасибо, доктор.
- Эх! Да за что тут спасибо… Ладно уж!
Придерживая крышку чемодана пальцем, чтоб не раскрылась, она вышла во двор, заняла свое место в машине.
В медицинском отсеке возились темные фигуры – больной не мог найти удобного положения, а милиционер и штангист его поддерживали. Но это не было борьбой.

- Третья бригада. Больной взят на борт. Везем в психиатрическую больницу.
- Ясно, Даша. Почему так долго? Досталось вам?
- Помял немного. Было тут… Но все в порядке. Потерь практически не имеем. Царапины смазала иодом. Лично у меня повреждений никаких. Две пуговицы только вырвал. С мясом. На халате.
- Говорил тебе Вова Карташов – кольчужку надень! Так вы ж, дохтура, не слушаетесь простого фершала!
- Ха-ха-ха…

- Надо было меня позвать,- сказал Воронков.
- Да знаешь, Витя,.. оно как замелькало там, не до тебя стало. Вот держи сувенир на память,- Рыжая достала из кармана изогнутую иглу от шприца и протянула водителю. Тот подарок принял,  осмотрел, усмехнулся.
- Вообще, Даша, вам должны выдавать стреляющие шприцы. “В мире животных” смотрела? Щелк! И зверь засыпает. Даже если это носорог. А также ввести занятия по стрельбе и краткосрочные курсы каратэ.
- Я доложу на пятиминутке.
Вспомнив про нож,  она сдвинула стекло медицинского отсека и передала нож сержанту.



3.
…А с больным этим, с Валерой, она через месяц увиделась. Бригада привезла туда белогорячего. Валера стоял, в больничной пижаме, во дворе больницы, около термоса для переноски горячей пищи и кого-то ждал.
- Валера! – подошла к нему третья.- Ты меня узнаешь?
Тот вгляделся и заулыбался:
- Ой, доктор! Здравствуйте! Спасибо вам. Вы меня спасли.  У меня же тогда ум за разум уже заходил. Ужас! А теперь все в порядке. И мать меня простила. И сосед ко мне заходит.
- А как ногами в грудь меня бил, помнишь?- улыбалась Рыжая.
- Ой, доктор, простите… и сержанта того, если увидите… я ведь ему глаз подбил… пусть он меня тоже простит…
- Да ну, Валера, что ты! Какие могут быть обиды? Я рада, что у тебя все в порядке.
- И не убил я никого…
- А мог?
- Мог. Соседу горло хотел перерезать. Жалел, что самую малость не достал.  Б-р-р-р-р,- больного передернуло. – Теперь уже не могу. А тогда – мог.

                                                                                                                                           Даша Бирюкова
Katya

Дашка против психа!

Вызов этот бригада получила в ноль часов сорок шесть минут. Время не такое уж позднее, однако третья, успев уже намотаться, спала и Карташов разбудил ее, подергав за ногу. Доктор к этому была готова и немедленно проснулась и села на топчане.
- Даша,- заговорил Карташов,- езжай в горотдел, возьми там наряд, они уже в курсе, и езжай на улицу Чехова 35, квартира 7. Надо госпитализировать психбольного.
- Ясно,- третья приняла визитку. – А разве уже моя очередь?
Очередность на «скорой», по возможности, соблюдается. Особенно ночью.
- Очередь Маши, но она совсем субтильная, не могу же я послать туда ребенка, верно? Он заорет – она плакать станет. А ты покрепче.
- Конечно, верно.
- Я бы и тебя не посылал, мужика надо. Но все мужики на вызовах.
- Ой, делов-то! Это он у меня заплачет.
- Даш… но если там… начнется… так ты впереди ментов не лезь, поняла?
- Ну ты меня совсем застращал!
Доктор слезла с топчана, обулась и пошла в комнату дежурных шоферов. Там она подергала за ногу своего Воронкова:
- Витя, едем!
Потом она вышла во двор и заняла свое место в карете. Через полминуты появился шофер-санитар. Было тихо. Небо в звездах. Хотелось спать.
- Куда, Даша?
- Для начала – в горотдел.

…В горотдел доктор вошла без чемодана.
- Здравствуйте. «Скорая». Вам должны были звонить – мне нужен наряд.
Несмотря на позднее время, в дежурной части было много людей; здесь тоже привычны не спать ночами. Народ был и в форме, и в штатском. Мужчины и женщины. Невозможно было понять кто и по какому делу. На задержанных не походили… впрочем, в обезьяннике кто-то там у них сидел. Дружинники уже давно должны спать. Угрозыск? Потерпевшие?... Впрочем, ей-то какое дело?
В дежурной части было шумно, все занимались своими делами, и на появление белого халата отреагировал только майор с красной повязкой на рукаве:
- Здравствуйте, доктор, - после чего продолжал слушать телефонную трубку.
Рыжая огляделась – на нее ровным счетом никто больше  не обратил здесь внимания. Попросту не заметили. Какой-то сержант, заложив руки в карманы кителя, бесцельно пересекал помещение по диагонали, обойдя третью как неодушевленное препятствие на своем пути. Судя по его выражению лица, он просто здесь гулял.
- Так что,- закричал кто-то в штатском, обращаясь к этому сержанту - ты идешь за кипятком или нет?
Сержант остановился, обернулся, помялся и так неохотно ответил:
- Ладно, иду, иду…
«А я?» - хотела громко сказать доктор,  но, предпочитая свою излюбленную тактику молчаливого давления, ничего не сказала, а поплотнее приблизилась к майору с красной повязкой на рукаве и повисла над его душой. Майор сразу же забеспокоился, стараясь не глядеть на третью. Тогда третья придвинулась еще плотнее.
Медлительный сержант так и не сходил за кипятком. Майор, не отрываясь от телефонной трубы, покосился на доктора и позвал:
- Батаев! Ты свободен? Езжай с доктором.
Батаеву было все едино, что кипяток, что доктор – он снова остановился, снова помялся и безо всякого восторга сказал:
- Хорошо, еду.
Третья посмотрела на сержанта с большим  сомнением – молод, тридцати, пожалуй, нету, весит не более семидесяти килограммов,  роста метр  семьдесят, или чуть меньше, в плечах неширок. Характер спокойный, уравновешенный, из тех, что на службу не напрашиваются, но и от службы не отказываются.
- Ага, очень хорошо, - доктор приветливо улыбнулась Батаеву, но тот, похоже, этого просто не заметил. – Идемте,- и повернула к выходу, не сомневаясь, что Батаев следует за ней. Обернулась только около машины – идет. Вообще-то наряд, это минимум двое. А тут только один…
- Садитесь, -  третья распахнула дверь медицинского отсека. Батаев сел. Захлопнул дверцу и опустил стекло. И ни одного вопроса. А че спрашивать – приедем, увидим!

- Наряд на борту. Едем к больному.
- Ясно, Даша.
- Кольчужку надеть?
- Конечно, Даша, надень. И каску тоже… Ты там сама не высовывайся особо. На то милиция у тебя есть. 
- Ясно.

Почему их не двое? Наверное, запарка там у них какая-то и людей не хватает. Ладно.


2.
…Дом оказался двухэтажным. Расположен буквой Г, вокруг асфальт, другие дома, этажами повыше. И – ни души. Ни человеческой, ни вообще какой-либо живой. Тихо. На стене хороший, издалека видимый номер – 35. (На всех бы домах такие, а то ездишь-ездишь, ездишь-ездишь…) Мертвенный свет дневных ламп. И очень чисто. Никакого мусора на асфальте.

- Третья прибыла!

Рация что-то хрюкнула в ответ, Рыжая так и не поняла что именно, да оно и не особенно ее интересовало. Домик этот, со своей тишиной и чистотой, выглядел как-то зловеще… Третья просто входила в стрессовое состояние. Психбольной – он же ни за что не отвечает и никаким педагогически воспитательным воздействиям не поддается. Особенно ночью, когда к нему являются с милицией, чтобы отвезти его в сумасшедший дом. 
Воронков, двигаясь по кривой, подогнал машину к подъезду и притормозил.
- Может, я с вами пойду? С мандировочкой…
- Не надо, Витя. Ты же его зашибить можешь. А он больной… Побудь лучше на стреме. Смотри тут… если что…,- и вышла из машины. Следом вышел Батаев. И направились к парадному.
- Да,- сказал им вслед Витя, - это я могу…

Вполне могло оказаться, что больной согласится на госпитализацию совершенно спокойно. Но это вряд ли – каждый из них здоровым считает себя, а больными всех окружающих. Особенно психиатров.
А может, его дома не окажется? Ощутил тревогу и ушел. В ночь… Но третьей почему-то не верилось, что все обернется так просто. Ох, не верилось. Телепатия, парапсихология или как там его еще – то ли существует, то ли мерещится. Но, приблизившись к этому дому, третья ощутила тревогу. И ощущение это было реальным. Что-то сейчас начнется.
Две ступеньки. Чистая железная решетка для чистки подошв. Дверь. Пустое парадное. Керамический пол вымыт – не хуже, чем в операционной.
“Ой, что сейчас будет…” – подумала доктор.
Они остановились посередине вестибюля и стали озираться по сторонам – где тут номер седьмой?
- Сержант, знаешь что, - нервно пошутила доктор,- а давай-ка повернемся, и как пойдем отсюда…
Батаев стал думать, что бы такое на это ответить, но придумать ничего не успел. Распахнулась дверь, и оттуда выглянул плотный, не менее 90 килограммов весом, гражданин в спортивном черно-красном костюме. “Штангист” – подумала доктор.
Третья ощутила острое огорчение из-за того, что она впереди и замялась на месте, однако сержант явно не спешил выдвигаться вперед, и спрятаться за его спину доктору не удалось. Совсем наоборот – это сержант прятался у доктора за спиной.
Это и есть, что ль, псих? Ща как кинется… Пожалуй, тут даже и чемодан не поможет…
- Ну, что тут у вас?- третья держала чемодан наготове, собираясь прикрыть им, в случае чего, живот, грудь или голову.
- Не здесь, не здесь,- возбужденно проговорил штангист. – Он на втором этаже… я введу вас в курс, заходите…
- А-а-а… - стараясь, чтобы облегчение не прозвучало в голосе слишком уж явно, протянула третья. И тут она заметила, что на той двери, из которой вышел штангист, написано вовсе не семь! А четыре! И, сделав это наблюдение, она храбро двинулась вперед.
- А почему не мужчина?,- спросил штангист.
- В разъезде все.
Квартира была хорошо обставлена и на полу – ковры. И та же чистота, что началась еще во дворе – порядок везде и во всем. Нигде  ни соринки. В самой большой комнате, гостиной, ковры, мебель,- сидели на широких креслах женщины. Человек пять. Немолодые. Все были встревожены. Весьма. И напуганы. У одной был подбит глаз. Вот чья тревога передалась третьей.  Чувствительная, однако.
- Слушайте меня внимательно, - сказал штангист.- Он терроризирует весь дом. Сейчас кидался на меня с ножом. Воспитанию не поддается. Все. Нужно лечить. Психиатр в курсе, вот направление на госпитализацию.
Третья взяла документ, внимательно его изучила и, сложив, положила в нагрудный карман своего халата.
- У меня все. Пошли,- сказал штангист.
Все трое развернулись и вышли из квартиры в вестибюль;  третья решительно замешкалась в дверях, в результате чего в строю оказалась последней.
На второй этаж вела широкая и пологая лестница – непростой это какой-то дом, однако.
И они остановились перед дверью № 7.
- Осторожно,- сказал штангист, и все напряглись.
Батаев все не рвался вперед; в двери постучал штангист:
- Валера, открой!
Молчание. Потом снова:
- Бум-бум-бум! Валера, открой!
- Кто?- из-за двери прозвучал совершенно нормальный, человеческий голос. Не психический.
“Не откроет,- с уверенностью подумала третья.- Измором будем брать. Или сломаем дверь. Это ж когда я вернусь на базу?”
- Свои, Валера, свои! Открывай-давай! Хватит дурака валять!
“Ща откроет и как кинется… Или с двустволки шарахнет. Через дверь. Картечью. Ему ж ниче не будет!”
Ни доктора, ни сержанта выстрел через дверь не достал бы, они стояли с расчетом. Но из штангиста наверняка бы получилось решето. Или же штангист просто знал, что никакой двустволки в квартире нет.
- Открывай-давай! Открывай!
Замок щелкнул. Дверь приоткрылась и оттуда выглянуло человеческое лицо. Черты этого лица оказались тонкими и нервными, нос крупный, с горбинкой, глаза большие, голубые, волосы темные, кожные покровы – очень бледные! Даже изжелта-бледные. Есть два вида бешенства – когда лицо красное, и когда лицо вот такое бледное. И еще неизвестно, что хуже. Третья сама бледнела, когда… это самое… Которые бледнеют, те в ярости сохраняют расчетливость.  Красная ярость – слепая, это ярость носорога.
Значит, этот носорогом не был. Это был взбесившийся интеллигент. И на лице его не было печати алкоголя. Человек, выглядывавший в узкую щель приоткрытой двери, был трезв. Он вообще не пил.
- Что же это ты дурака валяешь? Милицию заставляешь вызывать?..    
Тут псих распахнул дверь во всю ширину и посмотрел на сержанта и доктора. Несколько секунд стороны с понятным любопытством рассматривали друг друга. Особенно два интеллигента.
Валера был выше среднего роста и худ. Одежда – белые джинсы и какая-то светло-кремового цвета футболка с надписью на груди не по русски.
- Заходите, ребята! – Валера отступил в прихожую. – Кофий уже готов, осталось только разлить.
“Неглуп,- делала наблюдения третья.- Много читает. Много думает. Потому и крышу сорвало. От природы одарен, и на многое, в принципе, способен. Вероятно, пишет стихи. Которые интересно читать.  Человек искусства. Актером, например, мог бы быть. И неплохим актером. Готовый Калигула. И с такой физиономией он не сидел бы на ролях типа “кушать подано”. Не истерик. Мог бы играть холодных злодеев и непонятых гениев. Я бы взяла его на роль Булгакова в “Театральном романе”. Да много ролей… Интересно, кого бы из шекспировских героев он мог бы сыграть? Попробовать его в Гамлете? Будет полюбопытнее Смоктуновского…”
- Мы к тебе не кофий кушать пришли. Собирайся.  Ты зачем с ножом кидаешься?
- А ты зачем ко мне ломился?
- А ты зачем мать избил? Когда это прекратится? Сколько мать может от тебя у нас прятаться? Все. Хватит. Пора лечиться. Тебя там ждут. Он на учете,- штангист повернулся к 02 и 03. – Посмотрите на его задний карман!
Штангист повернул слегка Валерия за плечо таким образом, чтобы показать задний карман его брюк. Валера резко отстранился, однако на мгновение стала видна торчащая из кармана часть толстой черной рукояти. 
- Ты в мои семейные дела не лезь!
- Это уже не только твои дела! Поехали с нами!
- Куда?
- В больницу.
- Так, ребята, пошли в гостиную, поговорим спокойно.
Они прошли в гостиную.
Обстановка – дорогая мебель, ковры, аппаратура, колонки, комп, диски, какая-то картина на стене, которую хотелось рассмотреть повнимательнее, не жалея времени – не он ли автор?.  Журнальный        столик, мягкие,  удобные располагающие к беседе (с чашечкой кофе и небольшой порцией доброго коньяку, очень дорогого) кресла, пепельница с тонкой черной сигаретой, дымящейся,  диван, работающий большой телевизор… какой-то эстрадный концерт передавали, и неплохой концерт… А чистоты в квартире не было, мусор на полу, предметы в беспорядке. А внизу, у соседей, женщина с подбитым глазом – мать этой высокохудожественной личности. Она родила этого гения лет 30 назад.
- Рассаживайтесь,- пригласил хозяин.- Поговорим спокойно.
- Все разговоры давно сказаны! Собирайся-давай!
- А ты помолчи! Ты на моей территории! Я не с тобой собираюсь разговаривать. Вот доктор… она поймет. Вы красавица, доктор!
- Спасибо. Собирайтесь,- мягко сказала третья. – Вам нельзя здесь оставаться. А потом вы ведь вернетесь.
- Я знаю. Оставим это. Что вы думаете о Платоне?
- Он честный писатель. Как только он начинает описывать ту пьянку, на которой присутствовали Сократ, Аристофан… и все остальные, так ему сразу же начинаешь верить.
- Вот это да. Впрочем, я догадывался, что вы не станете цитировать “Платон, ты мне друг…” Есть жизнь после смерти?
- Не знаю. Сократ очень убедителен. Иногда я уверена, что есть. А иногда сомневаюсь. Мы чего-то еще не знаем.
Валера некоторое время смотрел на доктора, потом сказал:
- Почему мы с вами только сейчас познакомились?- и, повернувшись к гостям спиной, протянул руку к телевизору,- уменьшить громкость. Штангист толкнул локтем сержанта, указывая на черную рукоять, торчащую из кармана. И вот тут-то Батаев проснулся. Вернее, в нем проснулся мент. Он сделал быстрое движение, и в руках его оказалось шило, небольшое, сантиметров пять длиной. Валерий в ответ сделал еще более быстрое движение – отскочил, сунул руку за стопку книг и потом выбросил ее перед собой: с эффектным щелчком раскрылось узкое белое лезвие. Это уже не шило – длина лезвия сантиметров 11 – 12. А потом еще хуже,- Валера медленным движением, улыбаясь,  спрятал руку с ножом у себя за спиной. Если бы он держал лезвие перед собой, это означало бы, что он пугает. Но он спрятал оружие, и это означало, что он готов его применить. Как только к нему приблизятся, он ударит.
- Ребята, говорю вам, поговорим спокойно. Садитесь!
Сесть – это было бы слишком. Все остались на ногах. Валера побледнел еще больше, лицо его как-то исказилось – он изменил решение:
- Так, хорошо! Тогда я не задерживаю вас здесь!
Обойдя в широкой этой гостиной тех, которые к нему явились, Валера  вышел в прихожую и раскрыл входную дверь:
- Прошу!
Первым  к двери направился сержант. За ним – штангист. Но они шли не для того, чтобы покинуть эту квартиру: один заходил слева, а другой справа. Третья же вообще уходить не собиралась. Она положила чемодан на диван и раскрыла его. Аминазин! Десять кубиков! И еще два куба димедрола. А хватит? Хватит. Коня повалит.
Валера попятился, прижался спиной к стоявшему в прихожей застекленному книжному шкафу. И выставил вперед лезвие – уже лучше, он пугал. Если бы он оставил руку за спиной, было бы хуже. Гораздо хуже.
Третья сделала ошибку. Она оставила свой чемодан и двинулась на больного по центру, озираясь по сторонам – швабру какую-нибудь, что ли…
Из гостиной доносилась пятая симфония. В самый раз. Как нарочно. Людвига Ван-Бетовена.
Батаев, с выражением на лице ленивым, безразличным и даже сонным, приблизился к больному, насколько было безопасно, и остановился, без особого интереса разглядывая нож. 
- Валера, не дури, мы же живые люди! – штангист подбирался с другой стороны.
Больной перевел на него взгляд, собираясь дать ответ, и в этот момент сержант обеими руками вцепился в руку с ножом, попытался вывернуть ее, взять на прием, но не вышло и ему осталось только просто и без затей вооруженную руку эту удерживать. На другой руке повис штангист.
“Ну вот и все,- подумала третья.- Сейчас они его…”
И повернула к своему чемодану.
Ничего подобного! Тощий Валера оказался сильнее их двоих! Мента и штангиста! Он вырвал свою руку из рук штангиста и двинул ею сержанта в глаз с такой силой, что голова у того дернулась как от удара дубиной! Психи иногда обладают невероятной силой. Однако хватки мент не ослабил, а ударить его еще раз больному не удалось, потому что штангист снова вцепился в его руку.
- А-а-а-а-а-а!!!!!,- это входил в раж Валера.
И началась борьба.
Оторопев от удивления, третья несколько секунд наблюдала эту баталию, потом опомнилась и бросилась к своему чемодану:
- Ребята! Держи его! Сча я его укрощу!
Катавасия началась.
Млин, почему так медленно набираются в шприц растворы?
Так, а я его не убью? Не должна. Это высшие дозы, но ведь допустимые. Просто я никогда еще не набирала столько аминазина!
Из прихожей доносилось пыхтение и отдельные выкрики оскорбительного характера. Посыпалось стекло…
Набрала!
Держа в руке, иглой кверху, наполненный десятиграммовый шприц, а в другой ватку со спиртом, третья пошла на Валеру, соображая, куда же его, собственно, колоть.
Мысль опережает движение тела – в глазах психа сверкнул восторг, и в то же мгновение третья поняла свою ошибку, но было уже поздно: удерживаемое за обе руки тело взметнулось в воздух и, распрямившись, нанесло третьей великолепный удар в грудь! Обеими ногами. Доктор полетела спиной вперед через всю прихожую, с огорчением думая при этом, что сейчас она, пожалуй,  покатится по полу, ушибется и поцарапается, возможно, порвет чулки и одежду и непременно расстерилизует шприц! Шприца было особенно жалко! Нет… Устояла.
- А что, неплохо! – глаза третьей сверкали, и она тоже была бледна.
Второй раз она подбиралась уже с расчетом. Псих лягал ногами воздух, но добраться до доктора не мог.
- Давай-давай, гад!
Вообще-то доктор не должен оскорблять пациента, но как тут удержаться?
Однако, ощутив укол иглы, третья колола в плечо, псих рванулся так, что снова достал и хорошо достал! Врача снова отбросило, только в другую сторону, в узкий проход, ведущий на кухню; причем со шприца при этом слетела игла. 
- Ребята! На пол его вали! На пол! Прижимай к полу!
- Отдай, гадюка, нож!- кричал штангист.
Мент боролся молча, никаких оскорблений личности не допуская. Хороший был мент. Уравновешенный. Он нравился третьей все больше и больше. С таким можно идти в разведку.
- На пол его, ребята! На пол!
Три тела рухнули, едва не сбив с ног третью – она оказалась стоящей на четвереньках.
- Шприц!- закричала при этом третья.
Нет, шприц не был расстерилизован. Катавасия шла, но шприц так ни к чему и не прикоснулся своей канюлей, хоть и находился в руке, опирающейся на пол… Тут третья заметила в непосредственной близости от другой своей руки, державшей ватку со спиртом, дергающееся лезвие. Она испугалась – ведь если этот гад в суматохе порезал ей руку, то как же она будет работать?! Нет, рука оказалась цела. Но нож… третья думала, что нож уже давно валяется где-то на полу, а нож, оказывается, на полу вовсе не валялся. Еще не отобрали. Нож, пытаясь дотянуться, дергался перед самой шеей штангиста, который всем своим весом прижимал больного к полу. А что же сержант? Ведь он удерживал эту руку с ножом? Значит, выпустил…
Штангист максимально отогнул голову назад и вбок, спасая шею от лезвия.
Третья встала с четверенек, сделала шаг и наступила на кулак, в котором был зажат нож, и перенесла на эту ногу весь свой вес. Рука мелко затряслась от напряжения, но к полу не прижалась. Псих держал третью на весу одной своей рукой.
- Смотри, какой сильный!- и третья стала на этой руке подпрыгивать. Помогло. С каждым прыжком рука немного разгибалась и вот она уже прижата тылом кисти к полу. Но рука все равно дергалась, пытаясь задеть ножом хоть что-нибудь. Пусть дергается. До шеи штангиста лезвие уже не дотянется.
Вся группа застыла в напряженной неподвижности, одолеть не могла ни та, ни другая сторона.
А на шприце не было иглы!
- Руку! Руку держи с ножом! Мне нужна игла!
Штангист уже не опасался за свое горло. Кажется, он изменил хватку, вцепившись в руку. Третья убрала ногу с руки,  намереваясь переставить ее куда-нибудь и перелезть через тела в прихожую, чтобы пробежать затем в гостиную, насадить на шприц новую иглу и вернуться…
Рука с ножом, освобожденная, дернулась, заревел зверем штангист, и на пол что-то пролилось.
“Как же так?” Ведь он перехватил же руку!”
“Как же мы его теперь одолеем вдвоем, если втроем не одолели?!”
“ Надо чем-то хрястнуть его по голове. Хватит!”
Но жидкость не была горячей и не была красной, а штангист, хоть и ревел зверем, хватки не ослабил, чего он никогда не мог бы делать, будь у него перерезано горло! Тут третья заметила на полу опрокинутую банку какую-то.
Не кровь!
И, ни на что более не отвлекаясь, оставив этих троих барахтаться как им самим было желательно, доктор наступила на напружиненную спину штангиста, потом на китель сержанта, пробиваясь к своим иглам.
Ватку со спиртом она где-то обронила. Брать новую не стала, не до того. Насадила на шприц самую толстую иглу и подскочила к бьющимся телам. Псих, хоть и прижатый к полу, следил за ней и встретил ударами ног. Третья вцепилась в одну ногу, согласная уже вколоть иглу куда придется, лишь бы в мягкое.
- Сержант! Придержи ногу! Ногу! А то до утра не сладим!
Сержант, казалось, был полностью занят, и сделать что-либо сверх, не имел ни сил, ни возможности, однако он все-таки прижал коленом ногу и, хоть и бьющаяся, она стала доступна!
- Так! Хорошо! Держи!
Какой он сообразительный, этот сержант! Он сумел нажать еще сильнее, и неожиданно открылось самое подходящее место для инъекции – ягодица. Третья ткнула в нее иглой, однако толстючая игла, словно налетев на камень, тут же согнулась. Тогда она кое-как выпрямила ее пальцами и, плюнув на стерильность, вколола иглу в тело не как иглу, а как шило в подметку – рассчитанными вращательными движениями. Прямо через джинсы.
- А-а-а-а-а-а-а-а!!!!!!!
- Ори, гад, ори!
Одной рукой придерживая иглу, чтоб со шприца не соскочила, другой третья нажала поршень. Он еле двинулся. Еще бы! Мышца как камень. Только бы не соскочила игла! Раствор тут же брызнет фонтаном в разные стороны и придется все начинать сначала.
И как бы шприц не расселся от напряжения! Элементарно – треснет, еще и порежешься.
Черт, а проходима ли игла?!!
- А-а-а-а-а-а!!!! А-а-а-а-а-а-а!!!!! А-а-а-а-а-а-а-а!!!!
Сейчас прибегут сердобольные тетки – спасать.
Но тетки не прибежали. Видимо, нахлебались вполне достаточно.
И шприц не расселся. Поршень медленно опускался и опускался… Все! Уперся в донышко.
И третья выдернула иглу. Подергала туда сюда поршень – проходима игла. Все нормально. Ввела!
- Все! Готово! Но не отпускайте его! Держите, пока не обмякнет!
Борьба продолжалась с прежним ожесточением. А у третьей появилось ощущение, что борьба ее уже не касается. Она свое дело сделала. Она ввела свой яд в тело жертвы. Как кобра. Укусила! После этого кобра немного отползает в сторонку и, уже не вмешиваясь, смотрит, как кувыркается жертва. Пусть ее… Третья тоже отошла в сторонку. Посмотрела, посмотрела… надоело. Вернулась в гостиную, к своему чемодану, шприц аккуратно положила таким образом, чтобы не расстерилизовать, чтобы иметь возможность еще им воспользоваться – если потребуется. Потом некоторое время смотрела телек, ожидая, что вот-вот кончится шум, доносившийся из узкого коридорчика между кухней и прихожей.
- Брось нож, гадюка!!! – шум не ослабевал.
Внимание не включалось на концерт. Третья отвернулась от экрана и пошла туда, где продолжалась битва.
Пол в прихожей был засыпан битым стеклом, посередине лежала милицейская фуражка – она всегда первым делом слетает с ментов в момент начала событий. Из коридорчика торчали ноги – три пары. Ноги в белых джинсах отчаянно били воздух, пытаясь сбросить сержанта. Штангист глухо рычал. Нет, ничего не изменилось. И нож до сих пор не был отнят.
“Неплохо бы ноги ему связать”.
Действительно, это освободило бы часть сил, и их можно было бы перебросить на руки – отнять этот чертов ножик, которым, слава богу, пока еще никого не зарезали… Ничего подходящего под рукой не было. Третья походила по квартире, заглянула за какую-то занавеску – утюг! А от утюга шел шнур. Хороший шнур, прочный, оторвать его не удалось.
С утюгом в руках третья вернулась к коридорчику и накинула шнур на бьющиеся ноги.
Просто удивительно, каким сильным был этот псих! Никаких признаков усталости!  Никаких признаков действия лошадиной дозы аминазина, да еще и с димедролом, которые вкатила ему третья.  Это бывает. Это описано. Тело бросает в бой все резервы, жжет все, что может гореть. Чтобы победить в этой самоубийственной борьбе. Доктор не смогла удержать шнур – ноги вырвались. Лишь с четвертой попытки шнур удалось не только накинуть, но еще и затянуть и закрутить.
- Держу! Я держу ноги!  Сержант, нож помоги отнять! Нож!
Батаев  сместился ближе к больной голове и штангист получил возможность заняться ножом обеими руками. Псих истошно взвыл:
- Палец!!!! Палец пусти, паскуда!!!  А-а-а-а-а-а!!!!!
- Брось нож, гад, сломаю! Брось!- штангист выкручивал ему пальцы.
- Пусти, пусти, а-а-а-а-а-а!!! Все, все, все!!! Сдаюсь!!!
Раскрытый этот ножик вылетел оттуда и, едва не задев третью, упал со стуком на пол, и, вращаясь и раскидывая осколки стекла, заскользил к стене.
- Осторожно, эй вы!- совершенно ненужный крик. Во-первых, нож уже пролетел и ее не задел. Во-вторых, нож летел не прицельно и слабо и способен был только слегка оцарапать, но никак не войти по рукоять. В - третьих, на  этот крик все равно не обратили внимания. Главное: нож из руки вырвали. Пусть теперь Валера барахтается.
- Сейчас подействует,- сказала третья. – Сейчас успокоится.
Действительно, действовало. Больной терял силу. Он сдавался, продолжая вырываться только по инерции. Доктор бросила шнур, уже можно было. Пошла за ножом, подняла, осмотрела лезвие – чистое, следов крови нет. Нажала кнопку, убрала лезвие в рукоять и опустила ножик в карман халата.
- Все, все,- послышалось снизу устало и со смирением. – Все. Не буду. Пустите…
Его все-таки подержали еще некоторое время, для надежности, потом отпустили. Сержант поднялся на четвереньки, отдохнул так несколько секунд, потом, придерживаясь за стену, выпрямился. Штангист сел в кухне на пол, рядом с головой больного; лицо штангиста было в крови, рукав спортивного костюма разодран до ключицы – а бицепсы у него ничего! Здоровый дядька!
Больной, по прежнему бледный, тоже сел, подтянув захлестнутые шнуром колени к подбородку.
- Утюг зачем-то притащили,- с отвращением произнес он, распутывая шнур.
Третья смотрела с подозрением – не уловка ли? Не спрятан ли у него еще где-то ножик? Или, к примеру, топор? Да и утюг – не кинулся бы с утюгом… А не вколоть ли ему еще? Дозы были, конечно, предельными, но в свалке кое-что из шприца пролилось, кажется, на пол…
- Ребята, ему нужно сделать еще один укол. Сейчас я наберу…
- Не надо, Рыжая! Настюха…Игра сыграна, разве ты не видишь?
“Неужели я похожа на Настюху? Хорошо хоть не на Элеонору и не на Офелию!”
Распутав шнур, Валера, покачиваясь, поднялся на ноги – к бою, кажется, более не способен.
- Пошли в гостиную… Поговорим спокойно… Сигарету дайте…
Откуда-то появилась сигарета, кажется, сержант протянул пачку. И зажигалка щелкнула. Больной затянулся.
- Да чего тут говорить? Измывался над бабами, пока не нарвался на мужиков,- сказал штангист, тоже поднявшись на ноги.
- Надо было тебя все-таки зарезать,- вяло сказал псих.- Мне бы ничего не было.
Штангист не ответил, рассматривал порванный рукав.
- Гадюка. Новенький костюм. Только сегодня первый раз надел.
А сержант ничего не говорил. Он молча держал руку около глаза; рукав мундира на этой руке был разрезан поперек – ровно. Как по нитке.
- Тебя не задел?- разглядывая этот разрез, спросила Рыжая.